Через пять минут — снова: «Слушай, ты, когда поедешь, у вас там, во «Флотском», овощи есть? Купишь…» — далее следует перечисление, чего купить. Через пять минут — опять звонок: «Еще не вышел? Хлеба еще купи!» Приезжаю, смотрю: идет Княжинский с авоськами; Караваев — с бутылками… Тут он соображал мгновенно — кого как можно использовать. Правда, потом обязательно сам готовил…»
Дмитрий Месхиев: «Хотя и друзей он себе выбирал не без выгоды. Например я больше чем уверен, что когда мы с ним стали работать, он подумал: «Димка — молодой, перспективный кадр, мне такой нужен!» Но, подумав так, он «включал» в себе «другую кровь» и любил меня совершенно искренне. И я счастлив тем, что судьба свела меня с Пашей и он одарил меня своей дружбой».
Ян Потоцкий: «Он почти не поменялся со временем — скорее стал более уверенным в себе, в нем появилась эдакая бывалость. Когда Паша работал с Михалковым, мы перезванивались, виделись — нечасто, правда. У него образовался новый круг друзей — тех, с кем он постоянно работал. Но инерция нашей юношеской дружбы держала нас на протяжении всей жизни: мы то сходились, то расходились… За год до смерти Паши я вновь оказался в Ялте, где мы с Пашей когда-то снимали «Город первой любви», сел на веранде гостиницы у моря и набрал Пашин номер: «Угадай, откуда я тебе звоню!» А после того как Паши не стало, мне в Ялту больше не хочется. Этот город для меня навсегда связан с Пашей Лебешевым».
Владимир Аронин: «…Вот у Никиты было хорошее кино «Свой среди чужих, чужой среди своих». Там есть одна сцена, когда все герои сидят вместе и вдруг кто-то произносит фамилию товарища: «Шилов…» И — панорама по лицам: все они сразу светлеют… Абсолютно то же самое происходило с Пашей — его любили так же. Большого, доброго, теплого».
НОВЫЕ ВРЕМЕНА
Владимир Ошеров: «Паша относился к тому поколению советских кинематографистов, которым суждено было не только увидеть крушение ненавистного им советского режима, но и принять активное участие в его ниспровержении».
Андрей Широков: «После того как в начале перестройки Лебешев стал членом Правления Союза кинематографистов, он получил право летать первым классом, пользоваться депутатскими комнатами на вокзалах и в аэропортах, а также посылать телеграммы на правительственных бланках. Которым не замедлил воспользоваться на съемках фильма «АССА». Начальник ялтинского «Интуриста» запрещал нам снимать в гостинице «Ореанда» и возле нее. В отчаянии Лебешев с Соловьевым отправили в Москву возмущенную телеграмму Егору Кузьмичу Лигачеву. Тот вразумил ялтинских начальников, и нас оставили в покое».
Денис Евстигнеев: «Помню, как (было это, кажется, году в 86-м или 87-м) он позвонил мне: «Почему ты до сих пор не член Союза кинематографистов? Быстро присылай фотографию!» Я говорю: «Павел Тимофеевич, мне это не нужно». А Лебешев продолжает: «Меня выбрали секретарем Союза по ресторану — ты хочешь в ресторан ходить?» — «Хочу!» — «Я постановил, чтобы ни одного человека без членского билета в ресторан не пускать!» Тогда ресторан Дома кино был одним из самых популярных мест в Москве — в общем, мне ничего не оставалось, как сделаться членом Союза».
Владимир Ошеров: «Конечно, ни Паша, ни те наши сверстники, которые совершали революцию на пятом Съезде кинематографистов, не могли предполагать, что мы все сегодня будем вспоминать о советском времени как об эпохе необычайного расцвета нашего кино. Со времен послеоктябрьского культурного взлета (давшего миру Эйзенштейна, Маяковского, Мейерхольда, Довженко, Пастернака) в России не появилось такого созвездия талантов, какое возникло в нашей стране в 60-70-х годах прошлого века. Паша стал одной из самых ярких звезд этого созвездия».
Роман Балаян: «Потом, когда советское кино кончилось и началось кино иное, «перестроечное», он работал чаще всего по инерции — не столько творил, сколько зарабатывал. Режиссеры звали его наперебой, уговаривали, а ему как профессионалу это не стоило особого труда. Тут и заговорила в полный голос его лень (которая, собственно, нас и сдружила). Однако, при всей своей лени, Паша — в то время, когда многие его коллеги «простаивали» несколько месяцев, а то и лет, — успевал, умудрялся снимать по три-четыре картины в год!»
Эдуард Володарский: «Все часто удивлялись, как много картин снял Лебешев. Вечная нехватка денег постоянно подхлестывала его, и он часто соглашался снимать не очень качественные сценарии, полагая, что режиссер с оператором смогут сотворить чудо. И оно происходило — даже посредственные фильмы, поставленные по средним сценариям, были божественно сняты оператором Лебешевым».
Алина Будникова: «Когда в 90-х наше кино развалилось, мы с ним почти не встречались. Пересекались на «Мосфильме»: «Как ты?» — «А ты как?» Несмотря на то, что все мы были тогда в одинаково печальном положении — каждый спасал себя, как мог, работой на рекламе, клипах, фильмах-однодневках, — он был все тот же Паша, каким я его знала десять, двадцать лет назад».
Ломер Ахвледиани: «Помню, как-то в последние годы был у нас с Пашей такой разговор. Я ему сказал: «Наша беда в том, что мы всю жизнь старались сделать так, чтобы было все видно, а сейчас все делают наоборот». Паша вздохнул: «Наше время уже вышло!»
Павел Лебешев: «Каждую новую картину я начинаю как первую. Прихожу на площадку как на экзамен: можно сдать, а можно не сдать — какой «билет» достанется… Конечно, бывает, что я легко снимаю, — это когда ничего нового придумывать не надо, не нужно покорять «новые земли», работать с материалом, ранее в кино не освоенным. Последнее время такое часто случается…»
Элисбар Караваев: «Последнее время он частенько говорил: «Я теперь редкий сценарий дочитываю до конца! Пошел «примитив-фильм». Но оператор не работать не может, и Паше приходилось быть всеядным, что всегда тяжело».
Андрей Широков: «Переход от советского кино к перестроечному переживался нами замечательно — наконец-то нам стали платить ДЕНЬГИ! Стали сниматься коммерческие фильмы, на которых мы могли заработать денег, что было тогда немаловажно для нас всех. Так мы сняли один из первых коммерческих фильмов — «Мордашка», сняли и заработали…»
Роман Балаян: «В годы молодые денег катастрофически не хватало, поэтому Пашино обычное настроение тогда — где взять, у кого занять? А где-то с середины девяностых деньги пошли к Лебешеву пачками, мешками, и он тратил их нещадно — словно пытаясь восполнить безденежье молодых лет».
Эдуард Володарский: «Он много зарабатывал, но и тратил не меньше. Деньги для него никогда не были самоцелью, а лишь средством содержать семью и угощать друзей…
