и то, что они прошли, и всё же не бесследно, — это мысль. И то, что проходит, — остается, мысль сохраняет, сама же не сохраняется — это страшно. Что
мое: ощущение и чувство или мысль об ощущении и чувстве? Страшна смерть не чувства, но мысли о чувстве.
2 июня. Две крайние точки понятны, вернее представимы: Бог с тремя Ипостасями и Христос, идущий по воде, то есть Иисус Христос, сын Марии и Иосифа, родившийся при Ироде. Но объединение или отожествление Иисуса Христа со второй Ипостасью и Логосом непонятно и даже страшно. Жалко потерять Христа, идущего по воде.
Закончил новое исследование о времени. Я хотел бы запомнить сегодняшнюю ночь. Часа два, до 12, после первой записи я сидел и ничего не делал. Думать я не умею. Я вспоминал некоторые случаи из своей жизни. Когда я стоял перед событием, которого я желал и к которому долго стремился, когда уже подходил к нему и, казалось, достижение зависит только от меня, я отступал, даже не отступал, а воздерживался. Жалею ли сейчас, что воздерживался? Не знаю, мне всё равно, кроме, может, одного случая. Отчего я воздерживался? Трусость или честность, мне кажется, не были главными причинами. Еще я нахожу две причины: не смотреть по сторонам, не менять самовольно пути. Затем: жертва. Если же сейчас я немного жалею, то как это понимать? Я жалею, что родился. Но это сожаление относится не к прошлому, прошлое — знак настоящего. Когда я закончил одну из частей «Щели и грани» — об овце, вкушающей почки деревьев, было такое же утро мая или июня, не месяц важен. Было то же самое. И даже не могу сказать, что сейчас хуже, настолько сейчас то же. То же было и тогда, и так же сегодня лягу спать, как тогда, и то же будет утром, когда встану. Но ведь будет хуже, нет того, и Л. не придет слушать «Новое исследование о времени», как пришел тогда. Но это — рассуждение, то есть способ речи.
15 июня. Два ощущения истории: релятивистское, циническое — Шпенглер и апокалиптическое; первое — сейчас воспоминание, то есть не сейчас, второе — сейчас ожидание, это противоположение времени — сейчас. Первое — либерализм, свободомыслие, но ограниченно. Именно благодаря свободомыслию ограниченность.
9 июля. Архитектор создал план удивительного дворца или храма. Ему скучно брать чертежные инструменты и выписывать подробности. Он дал набросок плана, кое-где привел цифры — результаты вычислений, проделанных в уме. Пришел глупый человек, посмотрел на наброски и сказал: что за пачкотня, надо выбросить. Пришел образованный строитель и сказал: вычисления неточны, фундамент не выдержит. Пришел умный архитектор, выполнил вычисления, проделанные первым в уме, сделал чертежи и построил здание. Это по поводу моего «Трактата о критерии».
9 августа. Может, настоящая жизнь не жизнь, а некоторая пауза в жизни. Некоторая пустота в паузе, может, и есть настоящая полная жизнь.
22 сентября. Я пошел встречать Лиду и торопился, чтобы увидеть, как подходит поезд, потому что люблю, когда подходит поезд. Когда по радио объявили, что сейчас подойдет курьерский поезд, и увидал его вдали, вдруг как бы проснулся после двухмесячной спячки. Поезд — иероглиф (Л.). Иероглиф вырван из времени и из общей связи, то есть вечен.
И еще одно событие: в магазине медленно двигалась по полу большая крыса. Она была больна или, может, стара и вышла умирать на свежий воздух. Когда люди приближались к ней, она приподымалась, пытаясь защищаться. Ясно было, что ей уже не удастся умереть своей смертью.
Только тот, кто совсем не думает о смерти, легко относится к убийству, хотя бы животного. Жалость к другому — это жалость к сотворенному, так как оно обречено.
Вот что было страшно: замедленный темп смерти. Крыса уже была в той комнате, в которую меня вели во сне, не было ни борьбы, ни надежды, она хотела только, чтобы ее оставили в покое в ожидании того страшного, что ей предстоит. Это был образ чистой смерти и также моя смерть.
Две жалости: к себе, отграниченному от другого и Бога, — сентиментальность, цинизм, атеизм; и к себе через другого и через Бога, тогда устранение себя, своих границ.
10 октября. В молодости: всё, что случалось, и хорошее и нехорошее, — хорошо, ощущение Провидения. Также и Д. И. Но сейчас я в этом сомневаюсь. Небольшая погрешность. Теодицея же безнравственна и нечестива: между мной и Богом не должно быть никого. Бог творит мир, имея в виду не весь мир и не целое, но каждого в отдельности и других для каждого. Теодицея должна объяснить страдание каждого, значит, мое, а не вычислять общую сумму страданий. Как будто бы Бог не мог сделать так, чтобы желания людей не сталкивались. В моем последнем унынии я ощутил некоторую значительность, но не могу даже сказать чего, и это мгновенное ощущение значительности важнее «Трактата о критерии».
11 ноября. Счастлив был Евклид, сидя на берегу моря и рисуя палкой на песке геометрические фигуры; он спокойно и не торопясь выводил теоремы одну за другой. Счастье было в том, что никто его не гнал и он никуда не торопился, и в том, что у него было дело на каждый день и он не знал ignaviae. Но не посещала ли и его ignavia и не казалось ли иногда и ему, что Бог не вычисляет и математика для Него пошлость, так как он видит всё сразу? То, что признается потом всеми, то есть общепризнанно и может быть доказано, то легче найти и меньше зависит от случайности; кто ищет общее, тому легче избежать ignaviae. Общее есть и в философии, например силлогизм Аристотеля, его материя и форма — частное. Когда я искал свои 52 или 104 формы, время можно было заполнить и я не знал ignaviae, кроме существенной, когда всё общее — пошлость. Хорошо ли подавлять существенное пошлостью? Но что хорошего расплываться в общей несущественной ignavia? Но третье — выбрать то, чего боюсь и от чего бегу. Полная смерть — быть нерожденным.
8 декабря. Гений должен быть хоть немного неумным. Но так как в каком-то отношении он должен быть и умным, то надо разделить понятие ума.
Во-первых, умный тот, который быстро или хотя бы хорошо соображает, то есть делает правильные выводы, но это еще не ум. Находит необходимые и часто неожиданные посылки. Видит сходное и различное там, где другие не видят. Видит далеко вперед, то есть дальнейшие выводы, и
