Середина 90-х… Позади 1991-й с уничтожением Советской власти и Советского Союза, 1993-й с расстрелом законно избранного Верховного Совета: он, Примеров, был среди его защитников. Друг Бориса, тоже талантливый поэт Аршак Тер-Маркарьян, написал о нем: «Мучительно больно переживал распад великого государства. Сын фронтовика, он своим траурным подвигом отметил любимый праздник Девятое Мая и бросил вызов судьбе! Физически слабый, беззащитный, как весенний воробушек, он обладал завидным мужеством и непреклонной волей. Поэт-патриот беззаветно любил Россию…»
Наверное, у многих возникнут возражения по поводу того, что самоубийство — это вроде бы проявление мужества и даже подвиг, пусть траурный. Что ж, основания для возражений есть. Можно говорить также о противоречивости стихов и поступка поэта. Дело в том, что, вспоминая последнюю встречу с Борисом, Тер-Маркарьян пишет, как почувствовал он в разговоре трагический замысел друга и решил развеять его мрачные думы:
«— Перестань, Боря, об ЭТОМ! Разве не боишься Бога?
— Бога нет!»
Ответ такой категоричный. А как же его обращение в приведенных стихах? Или это он к нам ко всем обращался, моля, чтобы мы нашими усилиями, нашей общей борьбой во что бы то ни стало вернули Советскую власть и Советский Союз?..
Дитя войны и космической эры
Чтобы лучше понять трагическую гибель и предсмертное обращение поэта, надо знать его жизнь. В этом мне помог тот же Аршак Арсенович Тер-Маркарьян, друживший с Борисом Примеровым от юности до кончины. Он рассказывает:
— Мы познакомились лично, а не только по стихам, в 1962 году на вокзале Ростсельмаш, неподалеку от которого он тогда жил. А я вернулся в Ростов-на-Дону, где работал в областной молодежной газете «Комсомолец», из геологической экспедиции. По газетным фотографиям друг друга узнали. Я пошел к нему в гости. Потом, когда в августе этого же года умер его отец, а в сентябре — мой, мы, сверстники, 1938 года рождения, как-то особенно сблизились. Примеровы переехали, и оказалось, что поселились они уже в другом районе — Ленгородке, в трех домах от нас. Наши мамы, армянка и украинка, обе Анны, тоже дружили, и, когда сперва Борис, а затем и я поступим в Литинститут, они будут вместе читать и обсуждать наши письма из Москвы…
Прерву рассказ Аршака и скажу от себя. Сразу же мне почувствовалось время. В характерных деталях. Ну, скажем, журналист комсомольской газеты отправляется в геологическую экспедицию: одной из любимейших песен тогда была «Геологи». Двое одаренных друзей из Ростова один за другим поступают в Литературный институт. Я в то время работал в рязанской молодежной газете, и от моей родной области в этот столичный питомник талантов один за другим отправились двое братьев Сафоновых — Эрнст и Валентин, что, в общем-то, никого сильно не удивляло. Талант есть талант, ему дорогу, а не большим деньгам. Разве не таким был принцип советской жизни? И стал Эрнст Сафонов видным прозаиком, редактором газеты «Литературная Россия», а Валентин Сафонов — замечательным поэтом и публицистом…
Но вернусь к Примерову, который, кстати, обоих наших братьев-рязанцев хорошо знал, а учился на одном курсе и жил в одной общежитейской комнате с Николаем Рубцовым (а шафером на свадьбе у него был Александр Вампилов: сколько же одаренных всходило одновременно!). Что было у него за спиной к тому времени? Главное — война, бойцом которой стал его отец, донской казак. Он же, трехлетний, рожденный на шолоховской земле — в поселке Матвеев Курган и перевезенный вскоре в станицу Мечетинскую, пережил страшный удар фашистского нашествия. Взрывная волна контузила ребенка, сделав его недвижимым.
— Случись это сегодня, — заметил Тер-Маркарьян, — скорее всего он был бы обречен и никому не нужен.
Последствия в самом деле оказались тяжкими. Он потом хромал всю жизнь, руки действовали скованно. Однако — поднялся! Как рассказывал мне Аршак, это удивительно произошло. Силой музыки, которую выросший в музыкальной, певческой семье Борис полюбил самозабвенно. И вот однажды, слушая по радио глубоко потрясшую его мелодию, он… встал на ноги.
Да, конечно, целебное воздействие великого искусства известно. Только при этом мы с Аршаком сошлись во мнении, что не меньшее значение имела и вся атмосфера вокруг — советская атмосфера доброжелательности, неравнодушия, сердечного тепла. Это ведь она поистине чудесно помогает вновь увидеть мир потерявшей зрение девочке в пьесе Виктора Розова «Ее друзья»: факт реальный, из жизни!
А музыка… Про нее в свое время счел необходимым особо оговориться известный писатель Анатолий Калинин, представляя читателям самую первую книжку стихов начинающего поэта под названием «Синевой разбуженное слово», вышедшую в Ростовском книжном издательстве в 1964 году. Вот она, передо мной, тонкая книжечка, но ведь целый ряд стихов после будут неоднократно переиздаваться в столичных сборниках, вплоть до увесистого тома «Избранное» Бориса Примерова, которое выйдет в конце 80-х годов семнадцатитысячным тиражом.
«Еще нужно сказать и о том, что стихи Примерова очень музыкальны, — написал в послесловии к первому сборнику Анатолий Калинин. — Не случайно в редакции «Октября» озаглавили цикл его стихотворений «Поющее лето». Тут можно сослаться на такую подробность: этот рабочий паренек, оказывается, и начал свое приобщение к поэзии с музыки. Он не просто любит Моцарта, Бетховена, Чайковского — их музыка и заставила его заговорить стихами. Он влюблен в настоящую большую музыку, этот молодой поэт «от тачки», «от гудящей печи». И поэтому так много в его стихах музыки сердца».
Отмечаю на страницах книжечки названия: «Бетховен», «Концерт Шаляпина». Второе из этих стихотворений автор послесловия решил привести в своей статье целиком, чтобы еще раз дать возможность всем читающим прочувствовать своеобразие поэтического таланта этого юного рабочего с Ростсельмаша:
Бьют ветра голубыми копытами,
Бьется пыли космический хвост,
Замирает ветрами омытое
Королевство заоблачных звезд.
И Луна, как девчонка, наряжена,
Будто ей восемнадцати нет.
Начинаем концерт Шаляпина
По заявкам далеких планет.
Метеорные падают глыбы,
Налетает крутой ветролом,
Марсианки глотают, как рыбы,
Воздух.
Сердце идет ходуном.
Звуки кружат, как снежные хлопья,
И рокочут, как в шторм океан.
И ресницы, как руки, хлопают
От восторга у всех марсиан.
Бас несется в космической дали.
…Я стою.
Я смотрю в небеса:
Там на цыпочки звезды привстали
И на Землю таращат глаза.
Ну каково?! Космический взгляд и замах, конечно же, не случайны. Только что взмыл в небесную высь Юрий Гагарин, и мало кто из советских поэтов — от классиков до делающих первые шаги — не взволнован искренне этой темой. У Примерова она дает о себе знать даже в стихотворении «Подсобный», где речь, собственно, о его скромной рабочей должности в метизном цехе:
