С 4 по 11 февраля 1945 г. в Крыму проходила Ялтинская конференция, на которой встретились Сталин, Черчилль и Рузвельт – «Большая тройка».[257] В ходе этого мероприятия, получившего кодовое название «Операция «Аргонавт», обсуждалось будущее устройство Европы после окончания войны с Германией. К тому времени президент Рузвельт был уже смертельно болен, однако он неизменно придерживался своей политики примирения в отношениях со Сталиным. Польша – первоначальный casus belli[258] Второй мировой – была предоставлена своей судьбе; Балканы также включались в сферу влияния СССР. На территории Германии была окончательно установлена линия неизбежной встречи частей Красной Армии и войск Западных союзников. Сама эта страна разделялась на четыре оккупационных зоны под американским, британским, французским и советским управлением. Сталин настаивал на том, чтобы требование о безоговорочной капитуляции вновь было озвучено – он все еще опасался сепаратного мира между Германией и Союзниками. В этом случае они могли бы объединить силы для грандиозного крестового похода капитализма против СССР – что и рекомендовали сделать некоторые западные военачальники, например генерал Джордж Паттон.
Президент Рузвельт быстро согласился и даже пошел на дальнейшие уступки, чтобы обеспечить вступление Советского Союза в войну против Японии. Он по-прежнему не знал, сработает ли атомная бомба, зато прекрасно знал, что высадка морского десанта на Японских островах повлечет за собой неисчислимые человеческие жертвы, – по некоторым оценкам, не менее 1 млн солдат союзных войск. Сталин пообещал напасть на Японию через 90 дней после победы над Германией. Официально «Большая тройка» была непоколебима в своей решимости: «Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и нацизма и создание гарантии в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушать мир всего мира».[259] За кулисами же подозрительность Черчилля по отношению к намерениям Сталина обострилась как никогда: «Единственное, что связывает победителей, – это обоюдная ненависть».[260]
В последний день Ялтинской конференции из Оук-Риджа в Лос-Аламос была доставлена первая партия обогащенного урана-235, что стало важным шагом на пути к созданию атомной бомбы. Теперь основная задача операции «Алсос» заключалась в том, чтобы не допустить попадания в руки СССР материалов немецких исследований и их авторов, входивших в «Урановый клуб». Из документов, обнаруженных в Страсбургском университете, участники миссии выяснили, что в Ораниенбурге на заводе, принадлежащем компании Auergesellschaft,[261] находится промышленное оборудование, позволяющее получать металлический уран высокой чистоты. Предприятие находилось глубоко на территории предполагаемой советской зоны оккупации и вне досягаемости для сотрудников, задействованных в операции «Алсос». Генерал Гроувз посоветовал генералу Маршаллу атаковать завод, чтобы не отдавать его невредимым в руки Красной Армии. 15 марта 1945 г. 612 тяжелых бомбардировщиков Б-17 «Летающая крепость» сбросили на Ораниенбург 1 506 тонн бризантной взрывчатки и 178 тонн зажигательных бомб; завод был разрушен.
Вслед за успешной переправой союзных армий через Рейн в марте 1945 года участники операции «Алсос» смогли приступить к своей задаче – поиску на территории Германии ученых «Уранового клуба» и собственно урана в любом виде. На основании разведданных, предоставленных Подразделением групп специального назначения, оперативная группа «А» операции «Алсос» получила приказ о начале операции «Биг»[262] (англ. Big – «большой», «крупный»). Для этого требовалось незамедлительно прибыть в город Хайгерлох на юго-западе Германии. Этот город располагался на территории будущей французской оккупационной зоны и, согласно договоренностям Ялтинской конференции, ничего нельзя было вывозить из зон ответственности другого государства, однако SHAEF отдал недвусмысленный приказ: бойцы полковника Паша должны были оказаться в городе раньше 1-й французской армии генерала Жана де Латра де Тассиньи. Заняв места в грузовиках и бронемашинах, оперативная группа «А» понеслась в Хайгерлох, где в одном из подвалов обнаружила ядерный реактор B-VIII. Он был слишком мал для достижения критического состояния.[263] Немцы действительно на годы отставали от союзников, с тех пор как в декабре 1942 г. в Америке Ферми впервые получил самоподдерживающуюся ядерную реакцию. Неподалеку, в городе Хехингене, группа обнаружила всех немецких ученых,[264] которых разыскивала, за исключением Отто Хана и Вернера Гейзенберга, которых задержали несколько дней спустя. Все и всё, что имело отношение к ядерным исследованиям, было в целости и сохранности вывезено из будущей французской зоны оккупации.
В последние месяцы войны ведущий советский центр атомных исследований[265] под условным названием «Лаборатория № 2» располагал всего лишь 7 тоннами оксида урана. Реактору «Ф-1» для поддержания работы требовалось 46 тонн урана, и 150 тонн – реактору «А», производящему плутоний. Советский Союз отчаянно нуждался в больших количествах урановой руды, и генерал Гроувз был полон решимости не дать русским никакой возможности обнаружить уран в Германии.
12 апреля 1945 г. 5-я группа 30-го наступательного отряда под командованием лейтенанта Джеймса Лэмби-младшего из Военно-морского резерва США находилась глубоко на территории Германии, обследуя завод в Штассфурте всего в 13 километрах к западу от Берлина. Среди всего прочего группа обнаружила множество бочек – в том числе несколько разбитых – с неизвестным веществом черного цвета.[266] Новость немедленно передали в SHAEF, и содержимое бочек было идентифицировано как урановая руда – та, что пропала из Бельгии. Однако Штассфурт находился в советской оккупационной зоне. Заместитель командующего операцией «Алсос» подполковник Джон Лансдейл-младший (в прошлом глава службы безопасности «Манхэттенского проекта») выступил с предложением создать ударную группу для эвакуации сырья. В своем рапорте Лансдейл отметил, что сотрудники разведки G-2 12-й армии, ознакомившись с планом, «пришли в замешательство, предвидя различного рода сложности – как проблемы с русскими, так и политические последствия на родине». Понимая, что ситуация не терпит промедления, Лансдейл обратился к командующему 12-й группой армий генералу Омару Брэдли за разрешением совершить рейд на завод в нарушение соглашений Ялтинской конференции. Говорят, Брэдли ответил: «К черту русских».[267] 17 апреля Лансдейл со своей группой выдвинулся в Штассфурт и добрался до завода, где хранилась урановая руда – в общей сложности около 1 100 тонн. Когда обнаружилось, что большинство бочек слишком ненадежны для перевозки, люди Лансдейла похитили 10 тыс. транспортных мешков для тяжелых грузов с ближайшей бумажной фабрики и использовали их в качестве контейнеров. Через двое суток немецкий урановый клад был благополучно переправлен в американскую оккупационную зону, где советским войскам его было не достать. Теперь в руках Западных союзников было большинство немецких ученых-ядерщиков, единственный работающий реактор и почти все запасы тяжелой воды и урановой руды. Так перестал существовать «Урановый клуб». Хотя в ходе операции «Алсос» успешно удалось расстроить планы СССР получить доступ к ядерным разработкам Германии, Мартин Борман в своих планах по использованию нацистских высоких технологий по-прежнему был на шаг впереди. Летом 1948 года его благополучно приютили в Аргентине, и его последним взносом в счет оплаты тихой гавани под крылом режима Перона стали весьма привлекательные плоды ядерных исследований и авиационных разработок нацистов.[268] Они-то и сделали Аргентину шестой страной в мире, самостоятельно выпускающей реактивные самолеты – после Великобритании, Германии, СССР, США и Франции.
