Борис Садовской - Морозные узоры: Стихотворения и письма

Утром кофий, департамент,
Деловой суровый мир.
Под пером скрипит пергамент.
Зеленеет вицмундир.

Бакенбарды и височки,
Уходя в воротники,
Ставят литеры и точки,
Ухмыляются в платки.

До обеда час прогулки.
В полусумраке зари
Потемнели переулки,
Замигали фонари.

Петербургские морозы,
Форнарина, Рафаэль!
Романтические грезы
И бобровая шинель.

В синей с гербами карете
Граф Бенкендорф проезжал.
Франтик в атласном жилете
На мостовую упал.

Неторопливый квартальный
Франту подняться помог.
Случай, конечно, печальный,
Долго ль остаться без ног.

Это уж кучер таковский.

– Ваша фамилия? Чин?
– Имя мне Гоголь-Яновский.
– Вы дворянин? – Дворянин.

– Вот ваш картузик, встряхнитесь
И отправляйтесь домой.
Только вперед берегитесь:
Кучер у графа лихой.

С рожденья предал
Меня Господь:
Души мне не дал,
А только плоть.
Певец влюбленный
Сошел ко мне
И, опаленный,
Упал в огне.

В земле мы оба,
Но до сих пор
Враги у гроба
Заводят спор.
Ответ во многом
Я дам не им,
А перед Богом
И перед ним.

В моих мечтах не поздним старцем
Ты грустно смотришь на зарю,
А скачешь юным ординарцем
К великолепному Царю.

Как часто всадник вдохновенный
Припоминал на склоне лет
Тот миг, когда в игре военной
Монарху предстоял поэт.

В степи сошлись владыки мира.
И вот без чинов и литавр
С державой сочеталась лира
И с нежной розой строгий лавр.

Останься навсегда в моем альбоме.
В моем альбоме тихо, как в старом доме.

Смотри: другие группы и портреты
Тебя следят ревниво, ищут – где ты.

Но я с собой тебя поставлю рядом,
И будет с грудью грудь и взгляд со взглядом.

Упала крышка на моем альбоме.
Темно в моем альбоме, как в вечном доме.

Носильщик чемоданы внес.
Второй звонок; окно вагона.
В окне дымится паровоз.
Вдоль ожидающих колес
Стук молотка; кричит ворона.

Бывало, этой красотой
Не мог я вволю надышаться
И говорил мгновенью – стой!
А вот теперь совсем пустой,
И всё равно, куда ни мчаться.

По неотесанным громадам
Брожу я с тяжким топором
И меряю последним взглядом
Их нисхожденье и подъем.

Стою на каменистом кряже.
Отсюда начинал я путь.
Уж я не тот, но мука та же
Томит и надрывает грудь.

А сзади занавес железный
С прощальным хохотом упал.
Топор мой покатился в бездны.
Похорони меня, провал!

Будто у Купера или Жюль Верна
Вижу себя я в пустыне горячей.
Пальмы, кустарники, коршун и серна.
Кто-то под белой палаткою плачет.

С красным туземцем я в прятки играю,
Бегаю с ним у неведомых мест.
Оба кричим и смеёмся, но знаю:
Скоро меня он заколет и съест.

Долго ль носиться по солнечным долам?
Вот уж копьё пронизало мне спину,
Чёрный котёл над костром опрокинут,
Коршун кричит в нетерпенье весёлом.

Видел я во сне
Сумрачный вокзал.
В розовом огне
И буфет и зал.

Пусто всё вокруг,
Мы с тобой одни.
Воротились вдруг
Молодые дни.

На груди цветы,
На столе вино.
Отвернулась ты
И глядишь в окно.

С грохотом в окне
Катится гора.
Говоришь ты мне:
«Подали. Пора».

В ресницах солнце забродило,
И создает из пустоты
Зрачков таинственная сила
Павлиньи краски и цветы.

Гляжу, прищурясь: их разливы
Лазурью радужно горят,
Они мои и мною живы,
Другие их не повторят.

Так я творю в цветах и птицах
Весну неповторимых дней,
Так бродит в божеских ресницах
Стоцветный луч души моей.

Какая в сердце радость,
Когда восходит май
И пенит жизни сладость
Неисчерпаемой!

Щебечущего мая
Живые голоса
Крылатый звон качают,
Несут его в леса.

Я забываю горе,
Когда плывет ко мне
Зари багровой море,
Когда закат в огне.