Кроме ежедневно встречаемых и часто упоминаемых птиц, летали вдали от шлюпов птицы величиной с ворону, у которых брюхо белое, а верх весь черный. Мы их несколько раз и прежде видели, но нам ни одной не удалось подстрелить. Со шлюпа «Мирный» видели двух пингвинов.
28 февраля. Во всю ночь продолжалась пасмурность и беспрерывно выпадал снег. Плавание наше было беспокойно от встречаемых зыбей с разных сторон. Мороза имели 1°.
От рассвета до полудня погода стояла переменная, временем ясная, или шел густой снег, который все от нас скрывал. Мы снег сей собирали и превращали в воду для свиней и баранов.
В полдень находились на широте 62°4'14''южной, долготе 68°15'40''восточной. Склонение компаса, среднее из найденного, 45°19' к западу.
С полудня при тихом восточном ветре мы достигли в меньшую широту. Ввечеру небо совершенно очистилось от облаков, и мы имели неописанное удовольствие видеть созвездие Ориона и Южный Крест, которые несколько месяцев были скрываемы туманами, пасмурностью и снежными облаками. С обоих шлюпов видели трех пингвинов, сверх сего со шлюпа «Мирный» – нырков, точно таких, каких встретили около острова Георгия; они служат доказательством близости берега. Из птиц летали стадами пеструшки, черные и несколько синих бурных птиц и дымчатых альбатросов.
В 9 часов вечера к ночи взяли у марселей по рифу; небо вновь покрылось облаками, и пошел небольшой снег.
29 февраля. В 4 часа утра ветер столько отошел к югу, что позволил нам опять держать на восток. При рассвете увидели шлюп «Мирный» весьма далеко позади, для чего убавили парусов. В 6 часов утра ртуть в термометре стояла на точке замерзания.
В 11 часов шлюп «Мирный» все еще был от нас далеко; мы убавили парусов, но он лег в дрейф, чтобы взять застреленную курицу Эгмонтской гавани, и я сделал при пушечном выстреле сигнал сняться с дрейфа.
В полдень находились на широте 61°21'40''южной, при долготе 69°36'57''восточной. Склонение компаса найдено 45°26' западное.
При умеренной стуже густой снег падал местами в стороне от нас; льда не было видно. На ночь остались под рифлеными марселями, чтобы иметь менее ходу. Когда снежные тучи прошли, мы могли видеть вперед на два кабельтова.
В продолжение сего дня показывались пингвины, альбатросы, дымчатые и белые, пеструшки и голубые бурные птицы. Сих последних есть еще род, многим больше: величиною с ворону, крылья у них темные; к шлюпам близко не подлетали, и мы их видели реже других птиц; полет их быстрее, и они красивее всех известных бурных птиц.
Плаванию нашему, считая от выхода из Рио-де-Жанейро, прошло ровно сто дней. Мы включили сей день в число праздников, который офицеры отличили тем, что потчевали взаимно друг друга варенным на молоке шоколадом, приготовленным впрок Гамбелем, а для служителей зарезана была свинья и сварены щи с кислой капустой, со свининой, и сверх обыкновенного дано по стакану хорошего горячего пунша.
В сию ночь мы несли довольно парусов по причине тихого ветра, равно и потому, что не встретили ни одного ледяного острова. Во время темноты ночной видели светящуюся поверхность моря, чего в больших широтах не видали, потому что светящиеся морские животные не переходят далее известного им предела. Вероятно, есть степень холода, которой они сносить не могут, подобно всему, что имеет жизненность на обитаемом нами шаре.
1 марта. В полночь оба шлюпа показали сожжением фальшфейеров свои места. «Мирный» находился в кильватере, недалеко от нас. Ветер перешел к SSO, мы продолжали плавание в бейдевинд правым галсом; ночь была темная.
В 2 часа по крепости ветра убавили парусов и взяли еще у марселей по рифу.
В продолжение суток ветер дул резкий, порывами, тучи наносили мелкий сухой снег и град; мороза было в 6 часов утра 3°, в полдень – 2°, а в 6 часов вечера опять 3°.
Когда к вечеру по причине приближающейся ночи убрали фок, фока-галс не могли выдернуть, оттого что, обливаем беспрерывно брызгами, от большого холода замерз в шкиве. Равно все веревки под бушпритом толсто обледенели; хотя лед сей составился от соленых брызг, но не был солен.
Мы видели великие стада черных бурных птиц, одного большого белого альбатроса с черными крыльями и кита.
Около полудня во множестве небольшие белобокие морские свиньи перерезали беспрерывно путь наш перед носом шлюпа, плыли по крайней мере в полтора раза скорее шлюпов, которые тогда имели ходу шесть с половиной и семь миль в час.
С 1 марта мы начали считать другую сотню дней нашего плавания. Офицеры и служители были совершенно здоровы. В продолжение всего времени умер на шлюпе «Мирный» один матрос нервной горячкой. Медико-хирург Галкин, сколько ни старался подать ему всевозможную помощь, но от сильного действия сурового климата все его усилия остались тщетны.
Паруса и бегучий такелаж на шлюпах от частой долговременной мокроты обветшали, количество дров и воды приметно уменьшалось, особенно первых. Я намерен был запастись водой, когда встретим ледяной остров, ежели только погода позволит.
2 марта. Мы продолжали путь на восток при резком свежем ветре от SSW. Погода была сухая, мороза 2°; временно скоро набегающие облака по ветру наносили сухой мелкий снег и град; плавание было беспокойно от южной зыби и волнения, ветром производимого.
Я старался ночью иметь ходу как можно менее; паруса обрасопили, чтоб они заигрывали, но при всем том мы шли по пяти узлов в час.
К крайнему моему сожалению, должен был взять все рифы у марселей и идти под сими малыми парусами, дабы шлюп «Мирный» мог держаться за нами. Такое в ходе шлюпов неравенство, при всем искусстве и попечительности лейтенанта Лазарева, производило великое неудобство в столь важном предприятии – так сказать, почти на всяком шагу препятствовало успешному плаванию вверенного мне шлюпа. Я неоднократно помышлял шлюп «Мирный» вовсе оставить, и, конечно бы, на сие решился, ежели б данная мне инструкция не воспрещала нам разлучаться в больших южных широтах.
В полдень мы находились на широте 60°45'44''южной, при долготе 76°51'31''восточной.
В 2 часа пополудни увидели впереди ледяные острова, через час вошли между оных; в горизонте было до десяти, можно полагать и больше, но за пасмурностью мы недалеко видели. Чтоб обойти один из сих островов, мы должны были спуститься; жестокий резкий ветер и великое волнение воспрепятствовали нам помышлять о набрании льда.
Лейтенант Лазарев весь день держался от нас к северу в семи милях, а к ночи вошел в кильватер. Мы продолжали до полуночи идти по восьми узлов, но по причине темноты обезветрили грот-марсель, чтоб уменьшить ход.
