«Подумать только, – проговорил Моцарт, – сколько докторов бывают повинны в убийстве». Моцарт сам закрыл за мной дверь.
– С тех самых пор меня постоянно терзает сожаление, что я не оказал ему помощи, – продолжал доктор Лутц. – Как вы думаете, мне его следовало осмотреть?
Все растерянно молчали.
Ведь я мог придти к нему через день-два, но не пришел. А когда я наконец пришел… было уже поздно. – Лутц горестно покачал головой. – Он уже скончался.
– Через сколько дней вы его снова навестили?
– Точно не помню. Через две-три недели. Его смерть меня потрясла. А ведь его лечил знаменитый врач. Многоопытный. Умелый.
– Вы его знали?
– Нет, но слыхал о нем. Он пользовался прекрасной репутацией.
– Как его звали?
– Не помню. Я пережил тогда страшное потрясение.
– Не кажется ли вам, что после смерти тело необходимо было подвергнуть вскрытию?
– Для чего?
– Разве это не в порядке вещей?
– Вскрытие делалось только при подозрении в убийстве.
– Но, по вашим словам, сам Моцарт сказал…
– У Моцарта, по всей видимости, была лихорадка, и ему могло почудиться все, что угодно, – вмешался в разговор Гроб.
– Должно быть, так оно и было, – согласился Лутц.
– По-вашему, его можно было спасти? – спросил Джэсон.
– Откуда мне знать! Я так и не узнал, чем он был болен, – ответил Лутц.
– Это-то и терзает вас, – заключила Дебора. – Вы могли узнать, что с ним было, от чего он умер, но упустили такую возможность. Если бы вы тогда знали, как будет велика его слава…
– Вы потом брали еще у кого-нибудь уроки? – спросил Джэсон.
– После Моцарта? – Лутц воспринял вопрос как святотатство. – Нет, я не мог.
– Хозяин таверны, который впустил вас к Моцарту, его звали Йозеф Дейнер?
– Не помню. Знаю только, что он жил поблизости. Прошло уже столько лет.
– А где находилась его таверна?
– Не знаю. Но хозяин ее был дружен с Моцартом, так мне показалось.
– Вы, наверное, помните, где жил и сам Моцарт?
– Этого я не забыл, господин Отис. На Раухенштейнгассе, около собора св. Стефана. Я забыл номер дома, но вы его отыщете в приходской книге собора, где состоялась заупокойная служба.
– Неудивительно, что Моцарт умер в нищете, – переменил тему Клаус. – Он был непрактичный и расточительный человек. Посмотрите, сколько наш добрый друг господин Оффнер заработал на его партитурах. Разве сам Моцарт этого не мог сделать?
– После смерти Моцарта цена его партитур удвоилась, – сказал Оффнер. – А за десять лет возросла во много раз. Особым успехом пользуются «Дон Жуан» и «Волшебная флейта».
– Он был не от мира сего, – продолжал Клаус. Не умел приспосабливаться.
– Может быть, господин капельмейстер Моцарт шокировал всех своими взглядами? – предположил Джэсон. – Своей нищетой? Своим образом жизни?
– Если говорить прямо и откровенно, то да. Он ведь был еще и масоном, об этом ходило много разговоров.
– Достаточно, господин Клаус, – вмешался Гроб. – Стоит ли тратить на пустую болтовню столько времени?
После ухода гостей Гроб попросил Джэсона и Дебору задержаться на несколько минут.
– Всегда разумно узнать чужое мнение, хотя, признаюсь, я уже не раз слыхал эту историю, – сказал Гроб Деборе, и Джэсон насторожился.
– Значит, вы попросили доктора повторить ее для меня? – спросил он.
– Вы же сами этого хотели, господин Отис, – удивился Гроб. – Госпожа Отис, – продолжал он, – поместила деньги на свое имя и на ваше. Вам повезло, что у вас такая щедрая жена. Может быть, теперь вы доверите мне и свои деньги тоже? Во всей Европе не сыскать более надежного банка, чем наш. Благодаря стараниям князя Меттерниха, в Вене теперь спокойно.
– Вы поможете нам вернуть паспорта? Пряча раздражение, Гроб проговорил:
– Я сделаю все, что в моих силах.
– А я тогда помещу деньги в ваш банк. На прощание банкир сказал:
– Мы можем прийти к общему согласию, господин Отис, только в том случае, если вы послушаетесь моего совета. Нет никаких доказательств, что Моцарт умер насильственной смертью. Оставьте свои поиски, и я постараюсь получить обратно ваши паспорта.
По дороге домой Джэсон раздумывал над тем, откуда Гробу известно о его интересе к Моцарту. Кто мог ему рассказать? Уж не Дебора ли?
– Но я вижу Гроба в первый раз! – возмутилась она. – Отец ему писал, но я сама и словом не обмолвилась. Ты забыл, что Гроб беседовал с Губером! И тот ему все рассказал.
– Значит, я сам себя выдал?
– Не думаю, – ответила Дебора, понимая, что любой ответ будет поставлен ей в упрек. – Но Губеру не откажешь в уме, и Гробу тоже.
– Господин Гроб тебя совсем очаровал.
– Однако это не значит, что я ему доверяю.
– Ты положила в его банк большую сумму денег. Ты решила расположить его к нам?
Какая бессмыслица, подумала она. Но что на это ответить?
Занимался рассвет, когда Джэсон, наконец, принял решение. Каков бы ни был риск, он должен осуществить свои планы и встретиться с Бетховеном и Шубертом, а если удастся, то и с Сальери, – людьми, близко знавшими Моцарта. И, пока не поздно, с Эрнестом Мюллером. Брат Отто Мюллера не станет, по крайней мере, ничего от него скрывать.
На следующий день Джэсон сообщил Деборе, что намеревается один посетить Эрнеста Мюллера, но Дебора воспротивилась.
– Я боюсь оставаться одна в гостинице, – сказала она.
– К чему подвергать тебя лишней опасности? Весьма вероятно, Эрнест Мюллер находится под надзором Губера по той лишь причине, что интересуется Сальери. К чему зря привлекать к себе внимание?
– Благодарю за заботу. Но я твоя жена и должна быть рядом с тобой.
– Похвально! – усмехнулся он.
– Я не шучу, Джэсон. – Она нежно обняла его, обезоруживая своей покорностью. – В конце концов, разве да Понте не предупреждал нас о трудностях? А до него Михаэль О'Келли.
– И ты им веришь?
Деборе не хотелось нарушать установившуюся между ними гармонию:
– Видимо, многое из того, что да Понте рассказывал об интригах вокруг «Свадьбы Фигаро», не лишено правды. Ведь и у тебя отобрали Бомарше.
– Больше всего меня беспокоят Мюллеры. Хотя Отто Мюллер предупреждал меня о трудностях, он и словом не обмолвился о том, что власти воспротивятся встрече с Сальери или любой попытке выяснить причину смерти Моцарта.
– Отто ничего, по-видимому, не знал, – заметила Дебора.
– Мне нужно собрать воедино все факты, записать все, что удалось узнать, – сказал Джэсон. Он сел у стола и тут же стал пункт за пунктом записывать подробности.
– Это опасно, – предупредила Дебора. – Если эти записи обнаружат, тебя могут обвинить бог знает в чем.
