пока, выходя из дворца, я обнаружил выезд на улицу, которым пользуются хоккеисты и другие люди, припарковавшиеся внутри
Capital One Arena (а снаружи до парковок еще идти и идти – центр города!). Решил понаблюдать – и удивительно, но Овечкина на его мерседесовском внедорожнике болельщики у гаража не ждали, притом что улица не была перекрыта. Лишь одна женщина-охранник помахала ему, а он ей в ответ.
* * *
Проснуться утром в день рождения и первым делом подумать о том, что сейчас – ехать на интервью с Овечкиным… Для многих спортивных журналистов такой сценарий – мечта.
Но для того, чтобы эту мечту реализовать, до тренировочного катка «Кэпиталз» еще надо было доехать. Поскольку дорога не казалась слишком сложной и не предвещала никаких приключений, добираться до станции Bolston решил на метро. Дальше сработало то, что люди моей национальности называют «еврейским счастьем». Не доехав одной остановки до единственной пересадки, поезд встал. Наглухо. Хорошо еще, не между станциями.
В какой-то момент я понял, что единственный шанс успеть – это такси. Поискать вход на каток тоже пришлось – ведь располагается он, как выяснилось, фактически на… крыше торгового центра. И когда минут через двадцать после начала раскатки я туда вошел, на льду Овечкина уже не увидел.
Внутри похолодело. Впрочем, один из сотрудников пресс-службы выяснил, что хоть Саша всегда быстро уходит с раскаток, но с арены еще не уехал. Его предупредили, и пока я, успокоившись, ждал Ови, в раздевалке пообщался с двумя его партнерами по команде – ветераном и новичком «Вашингтона».
Центрфорвард четвертого звена, 33-летний Ник Дауд пришел в «Кэпиталз» из «Лос-Анджелеса» транзитом через «Ванкувер» в следующем сезоне после победы на Кубке Стэнли и играет с Овечкиным, выходит, уже шесть сезонов. И на мой вопрос о самой яркой истории, которую может рассказать о капитане, он отреагировал мгновенно:
– Вот одна, которая засела у меня в голове и показывает его способность быть суперчеловеком. Ови был одним из первых в команде, кто заболел ковидом. По-моему, он не катался недели две. Потом вернулся и участвовал только в раскатке. Тем же вечером мы играли против то ли «Филадельфии», то ли «Баффало». Он смертельно устал, поскольку не просто не катался, но из-за болезни не мог даже ходить в тренажерный зал. А потом он взял и забил победную шайбу в овертайме.
Шкафчик Дауда в домашней тренировочной раздевалке располагается рядом с овечкинским, и я спросил, много ли юмора он слышит от соседа. Ответ оказался небанальным и дал понять: мне повезло, что, опоздав на раскатку на двадцать минут, я еще застал Ови на арене.
– Тут проблема в том, что он выходит на лед еще до того, как я начинаю переодеваться, а уходит с него еще задолго до того, как я появляюсь в раздевалке. Так что мы не так много пересекаемся, ха-ха!
Заключительный вопрос был исполнен сколь банальности, столь и обязательности – как его не задать? Как не поинтересоваться, что значит для команды, чтобы он обогнал Гретцки?
– Мы все болеем за него! – выражение лица Ника не оставляло сомнений, что он говорит искренне. – Это казалось настолько недостижимым! Он и сам об этом сначала говорил. Мы все бьемся за него. В течение всей карьеры он делал изумительные вещи, которые заставляли огромное число людей вскакивать на ноги. Даже быть близко к такому рекорду – это что-то исключительное, и все говорит о том, какой у него голевой инстинкт. Что мне нравится больше всего – каждый вечер Ови выходит с этой целью, а все соперники хотят, чтобы он ничего не забил. Но он продолжает забивать и забивать уже девятнадцатый сезон!
Следующим моим собеседником стал 23-летний защитник Расмус Сандин, обменянный в «Кэпиталз» в конце предыдущего сезона из «Торонто». Спрашиваю у него, каким он представлял себе Овечкина, играя против него, и каким он оказался теперь, в раздевалке. Улыбчивому шведу вопрос отчего-то очень понравился.
– Овечкин был и у меня, и особенно у моего брата идолом, когда мы росли. Его свитер был моим четвертым или пятым джерси, которое появилось дома. Да, у нас висел свитер «Вашингтон Кэпиталз» с восьмым номером и фамилией Овечкин! Потом я пришел в Лигу, и, естественно, он был одним из тех, против кого сыграть было интереснее всего. Большой, сильный парень, швыряет шайбу как лошадь…
Тут я задумался. Почему – как лошадь? Разве лошадь швыряет шайбу? Но Сандин применил именно такой образ. Впрочем, что именно он хотел сказать, было понятно.
– Большого удовольствия игра против него, если честно, не доставляла, – продолжил Расмус. – Особенно блокировать его щелчки в одно касание, ха-ха. А потом я пришел сюда и узнал его. Это что-то невероятное. Великий капитан. Огромное влияние на команду и забота о ней. Как только я пришел в команду, он представился. И после первой же игры мы присели уже за пределами льда, поговорили. Играть с ним – это огромная привилегия, как и находиться в одной команде с человеком, который бьет все эти рекорды. Когда меня обменяли в «Вашингтон», Джон Карлсон был травмирован, и я играл с Ови в большинстве. И такое впечатление, что каждый раз, когда я отдавал ему пас, он забивал. Алекс все время говорил: «Неплохо! Неплохая работа!» Это очень круто – видеть его щелчок так близко каждый день. Причем в роли партнера, а не соперника. Я был впечатлен тем, насколько он скромен и великолепен как одноклубник. Для одного из самых великих хоккеистов в истории было бы легко чувствовать себя выше всех в раздевалке, смотреть на других сверху вниз. Но он никогда так не поступает. Всегда, войдя, со всеми здоровается, к каждому относится очень тепло. Он всегда ведет себя одинаково – и сейчас, когда забил в пяти матчах подряд, и чуть раньше, когда с голами у него не шло. Его главным фокусом всегда была победа команды, и для меня это тоже стало впечатляющей вещью. Он всегда ставит команду, ее интересы и результат на первое место. А нынешнюю свою серию, надеюсь, он еще будет продолжать.
Будет, дружище Расмус. Но об этом – чуть позже. А пока – о том, о чем, как вы уже понимаете, я не мог не спросить.
– Мы все прекрасно знаем, как он идет к рекорду Гретцки, сколько осталось, и надеемся на это. Не могу сказать, что мы это постоянно обсуждаем – в том числе и потому, что не хотим его сглазить. И делаем все, чтобы помочь ему.
Вскоре
