Смотри! – заорал я. – Там впереди указатель. Следующая остановка – сумеречная зона!
– Что нам делать? – спросил Дэниел.
– Ну, думаю, нужно объехать и попробовать заново.
– Может быть, стоит заехать к Голду и съесть ещё по одному кексу?
– О, Боже, нет! Я и так еле соображаю.
– Чёткие кексы, – усмехнулся Дэниел, когда мы снова двинулись через Сан-Франциско к мосту Голден-Гейт.
Мы три дня провели с Диди, загорая и наслаждаясь такой роскошью, как купание в океане в декабре, прежде чем снова отправиться посреди ночи на север Калифорнии. Мы добрались до Сан-Франциско около полудня и узнали, что Джек Голд, друг из Свортмора, который жил в Сан-Франциско, будет отсутствовать до середины вечера.
– Чем займёмся в эти два часа? – спросил я.
– Давай сделаем татуировки.
– Хорошо.
Дэниел набил скорпиона. Я – КМПСШ56.
– Почему скорпион? – спросил я.
– Не знаю. Почему КМПСШ?
– Не знаю. Давай-ка проверим, дома ли Голд.
Джек встретил нас с блюдом штырящих кексов. «Возьмите по одному, – сказал он. – Они превосходны. Берите по два!» Мы с Дэниелом ничего не ели восемнадцать часов и у кексов ушло всего сорок пять минут, чтобы унести нас на орбиту. Остаток дня мы провели в набегах на холодильник Голдов, с большим успехом пытаясь уничтожить его содержимое, а затем вновь отправились на поиски Сакраменто, где должны были провести Рождество с одним из моих старших братьев.
Но у нас возникли небольшие трудности с поиском пути. Мы уже дважды объехали северную часть залива через мосты Голден-Гейт, Сан-Рафаэль и Окленд-Бэй. Однако во время третьего захода мы наконец нашли дорогу.
– Ты видел тот указатель? – заорал я на Дэниела. – Здоровенный, как амбар! Как, на хрен, ты мог его пропустить? – Дэниел застенчиво улыбнулся и пожал плечами. – Ты уволен, – сказал я.
– Я под кайфом.
– Хорошие кексы, – сказал я, когда мы въехали в сгущающуюся темноту.
Мой брат Роб был на два с половиной года старше. Он был лейтенантом военно-воздушных сил. Последний раз я видел его почти три года назад, когда мы оба ещё находились во Вьетнаме – я только что из Хюэ-Сити и собирался уезжать, а он пробыл там всего лишь месяц. На позиции радиолокационной станции, где он работал, был крытый кинотеатр, и однажды вечером мы пошли на сеанс. Начинался он с гимна США в сопровождении развевающегося на ветру американского флага, и все в кинотеатре встали по стойке смирно.
– Знаешь, – сказал Роб, когда мы уселись, – сколько бы раз я не слышал гимн, он всё равно пробирает меня.
И гимн, и его замечание вызвали во мне ужасное замешательство, которое я предпочёл бы не испытывать.
– Хочешь попкорна? – спросил я.
– Я уж было махнул на вас рукой, парни, – сказал Роб, когда мы наконец-то добрались до его квартиры на полтора часа позже.
Мы с Дэниелом переглянулись и засмеялись.
– Мы застряли в сумеречной зоне, – сказал я. – Это Дэниел Кауфман. А это – мой брат Роб.
– В холодильнике есть пиво, – сказал Роб. – Хочешь сходить в душ перед отходом? Когда ты в последний раз стригся? – Он взъерошил мои длинные волосы кончиками пальцев. Я не мог понять, дразнит он меня или нет.
– Около шести месяцев назад. На эти паршивые ветеранские льготы я не могу позволить себе стрижку.
– Грустно, грустно, – сказал Роб.
– Ага, этот Спиро Ти только и чешет языком, как Америка благодарна ветеранам Вьетнама. И что же они нам дают, когда приходит время учёбы? Пару воздушных шариков да пакетик арахиса. Боже, ветераны Второй мировой и Кореи получали обучение, жильё и питание, книги и семьдесят пять долларов ежемесячно на личные расходы. Благодарная нация – хрен там.
– Жизнь – подлая сука, – сказал Роб.
– Ага. Так что, куда мы сегодня направляемся?
– На вечеринку.
– О, правда? Что за вечеринка?
– В кругу офицеров ВВС, – ответил он. – Несколько парней с базы, их жёны и подружки.
– А они позволят нам заявиться туда?
– Без проблем, – ответил Роб. – Я достал вам пару пропусков.
Когда мы пришли на вечеринку, Роб представил нас. Некоторые даже глазом не моргнули, другие смотрели немного скептически на наши длинные волосы и налобные повязки. Я гадал, был ли кто-то из пожилых мужчин начальником Роба. Мне не особенно хотелось портить его карьеру. Сначала я нервничал, мне было трудно придумать, что сказать, но после пары стаканчиков там и тут мы с Дэниелом, казалось, легко влились в общую атмосферу. Вообще, они казались вполне обычными людьми, не считая того, что все мужчины были коротко стрижены и почти все женщины были обильно накрашены и имели замысловатые причёски.
Я сидел за кухонным столом с несколькими мужчинами, когда один из них, что сидел рядом, повернулся ко мне и сказал:
– Роб говорил, ты служил в морской пехоте.
– Ага, всё верно. Три года.
– Никогда бы не подумал, глядя на тебя, – добродушно произнёс он.
– Да, пожалуй, что так. – Я рассмеялся, снова немного нервничая. – Но с тех пор прошло уже полтора года.
– Ты же был в Наме, да?
– Ага.
– Где именно?
– По всему корпусу, – ответил я. – Был в 1-ом батальоне 1-го полка. Около восьми месяцев мы стояли в районе Хойана, под Данангом. Затем передислоцировались севернее, в район ДМЗ: Квантри, Контхиен, короче, везде.
– Чем там занимался?
– Вообще, считался помощником по разведке, но батальонные разведчики были частью нашего отделения, так что я большую часть времени занимался и тем и другим. Они решили, что таким образом могут получить лишнего разведчика, не докладывая об этом наверх.
– Видел много боёв? – не унимался мой собеседник.
У меня возникло двойственное чувство к этому разговору. Я хотел произвести впечатление на этих людей своим послужным списком, чтобы они не подумали, что брат Роба просто очередной хиппи. Но я боялся, что это превратится в политическую дискуссию, которая, вероятно, в конечном итоге не принесёт Робу ничего хорошего.
– Что? – спросил я.
– Ты видел много боёв?
– Достаточно. В целом, я с таким же успехом мог быть здесь.
– Роб сказал, что ты заработал «Пурпурное сердце» во время Тетского наступления, – вмешался
