Гоголь - Иона Ризнич

Конечно, в пересказанном сюжете можно уловить некое сходство с аферой Чичикова, но далеко не полное. Были и другие истории, которые могли стать известны Гоголю. Например, Гиляровский рассказывал о своем старшем родственнике помещике Пивинском (земляке Гоголя), который, когда вышел имущественный ценз на содержание винокурен (владельцы оных обязаны были иметь не менее 50-ти душ крепостных крестьян), внес за своих умерших крестьян оброк, будто за живых, и таким образом выправил необходимые документы.

В Мариенбаде Гоголь встречался с Дмитрием Егоровичем Бернадаки – известным промышленником, не чуждым авантюризма. Сам он предпочитал вести дела честно, но по жизни сталкивался с самыми разнообразными персонажами, в том числе и с мошенниками. Гоголь беседовал с ним и выспрашивал его о разных судебных исках. Бернадаки рассказывал много и охотно.

Так что же происходит в поэме Гоголя?

Это рассказ о провалившейся афере. Главный герой – Павел Иванович Чичиков, отставной чиновник, далеко не кристальной честности, разъезжает по российской провинции и скупает крепостных крестьян, только не живых, а мертвых. Ревизские сказки, то есть отчеты, помещики подают раз в несколько лет. Крестьяне, умершие в этот период, числятся живыми до следующей ревизской сказки. И вот Чичиков планирует скупить их за копейки, а потом под залог этих мертвых душ взять в Опекунском совете ссуду – по 200 рублей за душу. Также Чичиков мог воспользоваться льготой: тогда государство бесплатно давало земли дворянам, которые переезжали в Таврическую и Херсонскую губернии и перевозили туда крепостных крестьян. Вот главный персонаж и хотел «переселить» свои «меертвые души» в Херсонскую губернию.

Сделка была выгодна и для помещиков-продавцов: они избавлялись от необходимости вносить за проданных крестьян подушную подать.

Возможно, Чичиков думал и о женитьбе: став, пусть даже только на бумаге, богатым помещиком, он мог просить руки столь же состоятельной невесты.

Увы, афера провалилась: одна из помещиц – Коробочка, глупая и невежественная старуха, – отправилась в город и принялась трезвонить о странной сделке. Да и другой продавец – вредный болтун Ноздрев – во время бала вдруг громко осведомился, сколько мертвых душ успел скупить Чичиков. Так уездный город узнал, что Чичиков – аферист.

Писателю средней руки такого почти детективного сюжета хватило бы с лихвой, чтобы смастерить достойный роман. Но поэма Гоголя пленяет иным. Его Чичиков большую часть повествования находится в пути. Он со своим кучером Селифаном и слугой Петрушкой ездит по проселочным дорогам на бричке, запряженной тройкой лошадей – Чубарым, Гнедым и Заседателем. Вот эти проселочные дороги и раскинувшиеся вокруг бескрайние поля и степи в гоголевском повествовании становятся особым мистическим, зыбким пространством, а сам главный герой и покупатель душ имеет черты, роднящие его с нечистым. Да и что за души он покупает? Точно ли почивших в бозе[41] крепостных крестьян или же мертвые и умирающие души самих продавцов-помещиков?

Гоголь, обычно столь мастерски рисовавший карикатурных персонажей, подмечавший у каждого свои характерные черты, при описании внешности Чичикова, напротив, лишает своего героя индивидуальности. Чичиков – никакой: «не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так, чтобы слишком молод». Мало того, этот персонаж умело мимикрирует, ловко подстраиваясь под собеседника. С каждым он говорит на его языке.

Так что же такое Чичиков?

Рассуждая о сущности гоголевского персонажа, поэт Дмитрий Мережковский заметил, что «Гоголь… увидел черта без маски, увидел подлинное лицо его, страшное не своей необычайностью, а обыкновенностью, пошлостью; первый понял, что лицо черта есть не далекое, чуждое, странное, фантастическое, а самое близкое, знакомое, вообще реальное “человеческое, слишком человеческое” лицо, лицо толпы, лицо “как у всех”, почти наше собственное лицо в те минуты, когда мы не смеем быть сами собою и соглашаемся быть “как все”».

Владимир Набоков также называл Чичикова «адским коммивояжером», «фальшивкой, призраком, прикрытым мнимо пиквикской округлостью плоти».

Да и сам Гоголь в 1844 году писал Аксакову: «Черта называю прямо чертом, не даю ему вовсе великолепного костюма а la Байрон и знаю, что он ходит во фраке» – то есть в обыкновенной одежде, выглядит как все. Единственным намеком на адское пламя служит то, что Чичиков придерживается в одежде коричневых и красноватых цветов. И даже фрак его не привычно черный, а «брусничного цвета с искрой», а во втором томе – оттенка «наваринского дыму с пламенем»: этот цвет стал очень популярен после знаменитого морского сражения в Наваринской бухте, состоявшегося в 1827 году.

Гоголь описывает вроде бы привычные будничные сцены и делает это так выразительно, что картины провинциальной жизни словно встают перед глазами. Но в каждой из этих сцен, почти что вне поля зрения, снуют, мелькают и суетятся мелкие, серые, полупрозрачные чертушки, бесенята, анчутки и прочие рогатые и хвостатые создания. Созданный Гоголем мир только имеет внешний облик провинциальной России, а на самом деле это один из кругов Ада. И живут в нем люди, позволившие своим душам умереть. Так автор и замыслил! Второй том поэмы должен был иметь аналогии с Чистилищем, а третий – с Раем.

Снова на родине

И вот первый том «Мертвых душ» был окончен. Он был переписан набело, исправлен и выверен.

В 1841 году Гоголь возвратился в Россию, готовясь его напечатать.

Пять дней он пробыл в Петербурге, где изнывал из-за мерзкой холодной и промозглой погоды. Лишь свидание с Александрой Осиповной Смирновой-Россет скрасило эти дни. При первой же возможности Гоголь сбежал из ненавистного ему слякотного города и перебрался в Москву.

Но с публикацией возникли сложности – книгу запретила цензура.

Само название поэмы – «Мертвые души» – шокировало многих и даже самого Погодина. Он писал Гоголю: «Мертвых душ в русском языке нет. Есть души ревизские, приписанные, убылые, прибылые». Метафора показалась Погодину странной и неуместной.

В Московском цензурном комитете это название вызвало самую настоящую панику. Занимавший место президента Голохвастов заявил, что душа бессмертна, а мертвой души не может быть, и обвинил автора в том, что он вооружается против бессмертия. А когда выяснилось, что речь идет о ревизских душах, вышло еще большее волнение: цензоры стали опасаться, что автор подскажет начинающим аферистам путь для мошенничества.

Расстроенный Гоголь снова принялся мечтать о возвращении в Рим: «Голова у меня одеревянела и ошеломлена так, что я ничего не в состоянии делать, – не в состоянии даже чувствовать, что ничего не делаю. Если б ты знал, как тягостно мое существование здесь, в моем отечестве. Жду и