От мокроты и холода свиньи и бараны также заразились цинготною болезнью, и несколько из оных умерло в продолжение нашего плавания: у них посинели и распухли ноги и десны, так что бараны по прибытии в Порт-Джексон не могли хорошо есть свежую траву – от боли и слабости в распухших деснах.
Поставляю обязанностью отдать справедливость всем офицерам, что они споспешествовали благополучному совершению плавания нашего деятельностью и точностью в исполнении своих должностей, без чего не могли бы мы достигнуть столь успешного окончания трудной и долговременной нашей кампании. Я особенно признателен капитан-лейтенанту Завадовскому, который, занимая капитан-лейтенантскую должность по шлюпу, разделял свою опытность и службу со мной. Без помощи его я должен бы переносить всю тягость сего многотрудного похода или иногда принужден бы, для облегчения моего, делать сигналы лейтенанту Лазареву идти форзелем[106], чего я в продолжение всего путешествия избегал, для того что шлюп его ходил дурно, не мог бы много нести парусов и мы бы медленно шли вперед; когда же шлюп «Мирный» шел в кильватере в надлежащем расстоянии, тогда действовал по моим сигналам с желаемым успехом.
Мы нашли в Порт-Джексоне 40-пушечный английский транспорт «Коромандель» под начальством штурмана королевской службы Доуни; он привез ссылочных из Англии. На обратном пути в Европу назначено ему зайти в Новую Зеландию за лесом в залив Островов; другой такой же транспорт, «Дромедери», незадолго перед нами отправился туда же.
Они имели повеление взять в Новой Зеландии леса, годные на стеньги 74-пушечных военных кораблей. Тендер «Мармейд» под начальством лейтенанта Кинга, который описывал северную часть Новой Голландии, в скором времени отправляется для окончания описи; кроме сих судов мы нашли двенадцать купеческих судов, большей частью из Индии и Кантона, откуда лавки в Порт-Джексоне наполнились произведениями Китая и Индии.
Около полудня на европейской неопрятной лодке с северного берега прибыло к нам семейство природных жителей; они несколько изъяснялись исковерканным английским языком, кланялись по-европейски очень низко, кривляя лица, чтобы изъявить радость. Один из них имел на себе худые брюки английского матроса, на лбу повязку из шнурков, выкрашенных красной землей, на шее – медную бляху, наподобие четверти луны, с надписью: «Bongaree Chief of the Broken-Bay – Tribe 1815»[107].
Сия бляха висела на крепкой медной цепочке; по надписи мы узнали, кто был наш гость, а он прибавил, что провожал капитана Флиндерса и лейтенанта Кинга в их путешествиях около берегов Новой Голландии. Бонгари представил нам свою жену Матору, которая была полузакрыта байковым английским одеялом, а голова ее украшена зубами животного кенгуру. Дочь ее полубелая, довольно приятного лица и стана, – кажется, что происходит от европейца, а сын черный, похож на отца; все были нагие. Бонгари говорил, указывая на своих товарищей: «Это мой народ»; потом, показывая на весь северный берег, сказал: «Это мой берег». я приказал дать им по стакану грога, сухарей и масла – сколько съедят.
Видя такую щедрость, они просили табака, старого платья, гиней и всего, что им попадалось на глаза. Я велел дать им несколько бразильского витого табака и сказал, что платья и гинеи получат, когда привезут рыбы, живых птиц, кенгуру и других животных. Ответ их был: «О, есть, есть!». Со шлюпа они поехали полупьяные, с ужасным криком; Матора называла себя королевой, поступала с большей неблагопристойностью, нежели все прочие посетители.
Я немедленно поехал на берег, взяв с собой лейтенанта Демидова[108] – для перевода. Мы пристали прямо к дому капитана, над портом Пайпера, и с ним пошли к губернатору генерал-майору Маккуори, которого застали в саду небольшого сельского домика. Он принял меня весьма благоприязненно, тотчас позволил нам устроить обсерваторию на северной стороне залива, против нашего якорного места, и дал приказание в Адмиралтействе исполнять все наши требования. На шлюпе не было никаких значительных повреждений, которых бы мы не могли исправить своими мастеровыми; я поблагодарил губернатора за его добрые намерения и только просил позволения рубить нужный для нас лес на северной стороне Порт-Джексонского залива.
31 марта. На другой день прибытия нашего я отправил палатки на мыс, где назначено место для обсерватории и астрономом Симоновым избрано для установления пасажного инструмента. Инструмент сей, по неопытности, в Рио-де-Жанейро установлен дурно, и потому был там без употребления; ныне же для надлежащего установления избрали небольшую чугунную печку без трубы, утвердили на камне, наполнили песком, а отверстие, в которое вставляют трубу, залили свинцом, толщиной два с половиной дюйма.
На сем твердом основании астроном Симонов поставил пасажный инструмент[109], и во время пребывания нашего в Порт-Жаксоке ежедневно был инструмент употребляем для наблюдения днем истинного полдня, а ночью – прохождения через меридиан звезд Южного полушария. Ночными наблюдениями занимался астроном Симонов, тем более, что, после произведенных астрономом де Лакалем на мысе Доброй Надежды, таковых наблюдений никто в Южном полушарии не делал. Ученые разберут и оценят похвальное астронома Симонова предприятие и труд на пользу астрономии. В помощники себе избрал он двух подштурманов и артиллерии унтер-офицера, которым поручил замечать время по хронометрам.
Для караула и нарезывания веников для шлюпа отряжены те два матроса, у которых оказались признаки цинготной болезни; кузнеца с походной кузницей также свезли на берег.
Поблизости палатки, где производили наблюдения, поставлены еще две: одна для караульных, которые в ночное время были с заряженными ружьями на случай нападения диких и покушения ссылочных что-либо украсть, а другая для бани. В сей последней из чугунного баласта была устроена печь с жерлом и местом, откуда выходил дым. Когда топили баню, открывали палатку и множеством дров печь накаливали; воду разогревали в сих печах и еще в особом месте, посредством каленых ядер. Приготовлив все, закрывали палатку и из брандспойтов непрестанно обливали оную водой, чтобы пар, произведенный наливанием воды на раскаленный баласт, не выходил сквозь парусину. Многие из офицеров и служителей предпочитали сию баню настоящим, приводя в доказательство, что в парусных банях воздух легче, нежели в деревянных или каменных.
1 апреля. По устроении бани, 1 апреля, служители в два дня перемыли свое белье, наволочки с постелей и подушек и все перебывали в бане. Людям, привыкшим с малолетства мыться и париться раз в неделю, сие сделалось необходимым, но под парусами невозможно. Однако ж в последнее плавание в больших южных широтах, в каждые две недели один раз, приводя воду ледяную в теплоту летней, т. е. в 12 или 13° теплоты по разделению Реомюра, я велел в палубе всем мыться, и могу сказать, что чистота тела немало способствовала поддержанию здоровья служителей в нашем долговременном путешествии.
