грубая. Вам нужен тонкий батист. А до той поры подходящую одежду вам одолжат. – Королева указала на мой пояс. – Сколько тут жемчужин?
– Сто двадцать, по-моему, мадам. – Я замялась, сильно смущенная.
Королева вздохнула:
– Боюсь, этого недостаточно. Напишите вашей матушке и попросите у нее другой пояс. И скажите, что, если вы не появитесь при дворе в соответствующей требованиям одежде, вас не допустят присутствовать на крещении.
– Да, мадам.
Я легко могла представить себе реакцию матери и во что обойдется вся эта амуниция!
Вдруг королева опять улыбнулась, и как будто солнце вышло из-за туч.
– Надеюсь, вы будете очень счастливы при дворе, – сказала она.
Я провела на дежурстве всего день, когда ее милость, взглянув на меня, нахмурилась.
– Мистрис Анна, – сказала она, – здесь нельзя носить французские платья.
Мне не хотелось напоминать, что вчера она разрешила мне ходить в них, пока они не износятся.
Накануне вечером я спешно отправила письмо матери с мольбой прислать мне соответствующую нормам двора одежду, страшась даже думать о возможных отсрочках и о том, что скажут они с Артуром. Теперь пришлось писать к ней снова – сообщать, что мне нужны английские платья. К счастью, на первое время леди Сассекс выручила меня и одолжила подходящее под стандарты платье из алого дамаста и бархатный гейбл, чтобы появляться в них при королеве. Гейбл не так шел мне, как французский капор.
Леди Сассекс относилась к нам с большой добротой и любовью, как и леди Ратленд. В своем следующем сообщении матери я писала, что уверена: благодарить за мое место нужно их.
Леди Ратленд уже много лет была замужем за кузеном короля, то есть являлась опытной придворной дамой, ее глубоко уважали, а вот леди Сассекс провела здесь всего около года. Граф Сассекс женился на ней в январе, и теперь она ждала первого ребенка.
С другими дамами и фрейлинами королевы я тоже поладила и скоро уже чувствовала себя при дворе как дома. Здесь я ощущала себя привилегированной особой. Королева Джейн оказалась не такой привередливой, как мне представлялось сначала, на самом деле она была по характеру женщиной мягкой и набожной, только – я поняла это позже – чувствовала себя обязанной блюсти свое достоинство. Как и я, она была всего лишь дочерью рыцаря; могу представить, как я сама чувствовала бы себя, если бы мне довелось в одночасье вознестись на трон и пришлось руководить дамами, которые по рождению превосходили меня рангом.
Короля я видела почти каждый день. В период уединения перед родами королеве не полагалось принимать в своих покоях мужчин, но, очевидно, это правило не распространялось на ее мужа. Он часто приходил, чтобы приободрить и поддержать супругу, потому что она была робкая душа и боялась охватившей Лондон чумы и грядущих родов.
Когда меня впервые представили этому огромному, блестящему, богоподобному человеку, он поднял меня из реверанса и пристально взглянул мне в глаза.
– Мистрис Анна, мне сказали, что своим примерным поведением вы заслужили всеобщие похвалы!
Я невольно залилась краской и пролепетала:
– Миледи матушка будет рада слышать это, сир. Вы ее еще узнаете.
Загромыхал раскатистый хохот короля.
– Я вижу, вы еще и остроумны, – с усмешкой произнес его величество и пошел дальше, оставив меня стоять в ужасе оттого, что я осмелилась так фамильярно шутить с королем.
Однако, оглядываясь назад, я думаю: уважение, которое он всегда выказывал ко мне, имеет истоком тот самый момент.
Я знала, что нравлюсь ему и в другом смысле, потому что мистрис Эстли, одна из горничных королевы, сказала, что слышала, как король назвал меня самой прекрасной из всех дочерей моей матери. Но в то время я решительно отвергла бы любые утверждения о наличии у него каких-либо иных чувств ко мне, кроме простой симпатии, так как было ясно, что он предан королеве Джейн.
Тем временем моя мать, придя к заключению, что герцогиня Саффолк более не нуждается в услугах Кэт, вовсю старалась пропихнуть мою сестру на службу к леди Марии, дочери короля от королевы Екатерины. Однако леди Мария имела полный штат фрейлин, так что Кэт осталась у леди Ратленд, к которой очень привязалась, и часто бывала в замке Бельвуар, загородном владении графа Ратленда. Такое положение дел вполне устраивало Кэт, она была довольна своей судьбой.
И я тоже, особенно когда в том октябре королева родила сына. Все бурно радовались. Мы видели, как король качает на руках младенца и по щекам его текут слезы – он не мог сдержаться, настолько его переполняли чувства от появления на свет долгожданного сына. Это было прекрасное время при дворе, торжество шло за торжеством.
Мать прислала необходимую одежду, не удержавшись от нескольких едких замечаний по поводу того, что ей приходится дважды снабжать меня вещами. Одно из новых платьев я надела на крещение принца Эдуарда, которое устроили в Королевской церкви. На свой заработок за первую четверть года я заказала второе для воцерковления королевы после родов. Но надеть его мне не довелось. Прошло немногим больше недели после крестин, и моя добрая госпожа умерла.
Все празднества прекратились. Двор погрузился в траур, и я вместе с другими девушками и дамами, стоя на коленях, лила слезы в бдении у смертного одра королевы. Когда тело ее погрузили в церковный склеп, моя служба подошла к концу.
Что мне теперь делать?
АГНЕС
1522 год
Агнес была замужем за Эдвардом около трех лет, когда начала всерьез беспокоиться о его здоровье. С лета он сильно похудел, а к декабрю стал тощим, как котенок, и очень бледным. Будучи не в состоянии съесть хоть что-нибудь без боли, он позвал своего адвоката. Агнес заламывала руки и содрогалась от неудержимых рыданий в своей спальне.
Через час Эдвард призвал к себе жену и, лежа в постели, взял ее за руку. Он совсем исхудал.
– Любовь моя, – заговорил Эдвард, глядя на нее своими жуткими, запавшими глазами, – думаю, Господу угодно разлучить нас. Я составил новое завещание: свои владения и дома я передал Уолтеру, а все остальное – вам. И еще я назвал вас своей единственной душеприказчицей.
Агнес с воем и плачем бросилась на его изможденное тело.
– Не покидайте меня! – воскликнула она.
Он погладил ее по волосам:
– Если мои молитвы услышаны, я вас не оставлю, моя дорогая.
Шесть недель спустя Агнес стояла у окна, облаченная в глубочайший траур, и сквозь пелену слез смотрела, как погребальный кортеж, петляя по дороге, движется к церкви, где навечно будет погребен
