Такой выставленный напоказ шик, столько выброшенных на ветер денег вызвали суровое осуждение, но Жанна не пожелала слушать и была опьянена своим триумфом. Она была обожаема королем и поэтому чувствовала себя защищенной от всех опасностей.
На этой идиллической картине было только одно, но большое облако – здоровье Людовика. За десять последних лет монарх неоднократно проявлял признаки физического упадка, что погружало его любовницу в глубокую тревогу: в случае ухудшения его состояния враги графини, несомненно, добьются ее изгнания, поскольку объект греха не мог находиться рядом с мужчиной, стоявшим на пороге встречи с Всевышним.
Но пока до этого дело не дошло. Когда наступил 1774 год, Дюбарри была на высоте, недоступной для ее соперниц. Но даже несмотря на то, что король открыто проявлял любовь к фаворитке, многие дамы не расстались с надеждой ее сменить. Эти надежды питались страстью Людовика к переменам в сфере получения удовольствий. Было замечено, что изредка он искал на стороне эти преходящие удовольствия, но таких вылазок становилось все меньше. Людовик продал служивший ему заповедником для получения наслаждений домик в «Оленьем парке», это означало, что он решил утихомириться и что услуг графини было вполне достаточно для удовлетворения его желаний. Коль скоро Людовик терял жизненные силы, не чувствовала ли Жанна себя частично виновной в этом? Ведь ее способности к любовным утехам, разнообразие и обилие физических наслаждений, которые она давала любовнику, явно не способствовали укреплению его здоровья. Тут и враги графини снова взялись плести заговор с целью отдалить ее от короля, а для этого хороши были любые средства. Хотя они и утверждали, что действовали во имя морали и глубоко осуждали поведение графини, соперники решили победить ее там, где она себя так ярко проявила. Под рукой оказалась некая голландская дама с аппетитными формами, которая только и желала вступить в соревнование. Как это ни парадоксально, но Мария Антуанетта, считавшая одно лишь присутствие Жанны оскорблением для ее добродетели, без колебаний примкнула к столь нелепому заговору. Но все попытки отвлечь короля провалилась, он остался верен одной женщине. Лучше поздно, чем никогда!
Весной 1774 года Людовик, по-прежнему в компании Жанны, поселился в Трианоне. Казалось, его охватила какая-то странная усталость: он больше ничего не желал, даже присутствие самой Жанны не приносило ему обычного успокоения. Вернувшись с прогулки в карете по окрестным лесам, Людовик почувствовал озноб. Ночью его врач разбудил Дюбарри. Фаворитка немедленно примчалась и села рядом с любовником, полная решимости не покидать его. Спустя несколько часов больного перевезли в Версаль, где его окружила толпа врачей, неспособных помочь ему. Их количество, раз уж не было качества лечения, внушало королю доверие.
Естественно, дочери короля постарались прежде всего удалить от отца фаворитку. Но король потребовал, чтобы она осталась рядом с ним, и не захотел никакой другой компании. Вокруг августейшего пациента нервно суетились шесть лекарей, пять хирургов и три фармацевта. Но все они не смогли принести больному ни малейшего облегчения. Но, как рассказал очевидец, король «пожелал, чтобы их было еще больше, каждому их них разрешал щупать пульс по шесть раз в час, а когда этого многочисленного медицинского консилиума не было в комнате, вызывал их к себе, чтобы постоянно находиться под присмотром врачей».
Все тот же очевидец сообщает, что монарх не ограничивался контролем за пульсом, каждый из врачей имел право посмотреть на его язык, «который он высовывал на целый фут». И каждый восхищался цветом и видом королевского языка. Одновременно проходил церемониал кровопусканий, которые еще больше ослабили пациента. Два кровопускания были уже сделаны, третье означало, что король стоял на пороге смерти, а следовательно, Жанна должна была уехать из замка. Это была жестокая дилемма для лекарей: если их решение вынудит графиню уехать, а король поправится, достопочтенные врачи могли дорого заплатить за это. Стараясь не скомпрометировать себя, медики передумали делать кровопускание и предписали королю помыться. В то время это было очень модное лечение… и такое же неэффективное. И тут, словно в театре, при свете факелов они увидели на лице короля признаки ветряной оспы: для человека в его возрасте оспа была почти смертельной болезнью.
Сразу же поползли слухи, и вокруг несчастного умирающего начался нелепый спектакль. Когда состояние короля вроде бы улучшалось и соборование откладывалось, придворные толпами ломились в покои графини, стараясь первыми выразить ей свою преданность. Но стоило какому-нибудь лекарю выйти из спальни короля с огорченным выражением лица, начинался отлив, и салон Дюбарри пустел. В ожидании последнего причастия в течение недели неоднократно вызывался архиепископ Парижский монсеньор де Бомон дю Репер. Ситуация доходила до смешного, поскольку сей достойный прелат страдал мочекаменной болезнью и не мог перемещаться без своей ванны, в которой был вынужден лежать каждые два часа.
Вскоре Людовик XV понял, что он обречен. Жанна Дюбарри постоянно плакала, не отходила от него, несмотря на угрозу заразиться. В ее душе перемешались чувство горечи от потери мужчины, искренне любимого, и перспектива потери шикарной жизни, которую она вела до сих пор, и угроза быть сброшенной с пьедестала.
Ночь с 6 на 7 мая Жанна провела рядом с королем, она вытирала пот с его раскаленного лба и говорила больному отчаянные слова любви. Людовик сделал ей знак поднести ухо ко рту и, стараясь говорить твердо, сказал: «Меня глубоко печалит, что я вынужден сейчас вам сказать… Теперь, когда я нахожусь в таком состоянии, не хочу повторения скандала в Меце, не хочу, чтобы с вами случилось то, что произошло с герцогиней де Шатору… Я уже принадлежу Богу и моему народу. В этих условиях вы больше не можете здесь находиться; надо, чтобы вы завтра уехали отсюда…»
Мы помним, что за тридцать лет до описываемой сцены в Меце Людовик XV уже был на пороге смерти и вынужден был удалить от себя тогдашнюю фаворитку Марию Анну де Шатору, и та скрылась под угрожающие крики толпы. И вот теперь король решил не подвергать любимую женщину такой же опасности. Но если он сам решил отослать Жанну, то только потому, что его страх перед адом был сильнее его любви к ней…
Покидая комнату умиравшего, Жанна в глубине души продолжала надеяться, что король вновь призовет ее к себе, но этого не случилось. Напротив, он распорядился, чтобы до конца дня она уехала в замок Рюэль, который принадлежал герцогу д’Эгильону. И тогда она решила незамедлительно покинуть Версаль.
