его руки от лодки, у него остались в памяти отрывочные картины – как булькнул и пошёл на дно бак с бензином, как поплыл Саша, крикнув ему: „Глеб, плыви!“, как вздулась куртка на плывущем Саше, как подпрыгивал на волнах спиннинг и как Глеб, хоть и удалось ему каким-то чудом снять один болотный сапог, понял, что плыть не сможет, и уцепился за лодку, которая уже встала „на попа“… С момента, когда руки Пакулова отцепили от лодки и привезли его на берег (удивительно, что это были подростки из семьи староверов Ильиных), и до моего прихода в листвянскую больницу, был, по словам Глеба, провал, сознание путалось».
Геннадий Машкин: «Вода в пять градусов по Цельсию сковывала руки, леденила сердце… Два поднаторелых девятиклассника из ближнего распадка услышали с рейда голос потерпевшего, спустили свою лодчонку и на вёслах подошли к перевёрнутой „казанке“. Отодрав Пакулова от днища (Владимир Скиф писал, что его застывшие, окоченевшие руки не получалось оторвать от борта, пришлось даже ударить веслом по пальцам. – Примеч. авт.), они затащили его в лодку и направили её к месту, где скрылся в волне пловец. Достали ребята Сашу с глубины двух с половиной метров. Пытались делать искусственное дыхание, но вызвали из уголка рта лишь струйку крови».
«…Поседевший Байкал сердито шумел, хлестал каменистый берег, точно на нём хотел выместить теперь всю злость, какую накопил за тревожную ночь», – написал Шукшин двумя годами раньше.
Пакулова и Вампилова привезли в Листвянскую участковую больницу. Часы Вампилова – обычные, водопроницаемые – остановились в ту минуту, когда лодка налетела на топляк. В карманах оказались деньги и перочинный нож.
Марк Сергеев: «Он закрыт с головой нестерпимой белизны простынёй, и только против рта алеет небольшое кровавое пятно, словно последнее невысказанное слово».
Позже Сержен Вампилова в стихах «Белая печаль» памяти единокровного брата напишет:
…Мы должны быть в белом одеянье:
Белый цвет – печаль людей Востока…
Главврач Виталий Иванов, засвидетельствовавший смерть Вампилова, вспоминал: «Очевидцы трагедии рассказывали, что лодка, в которой сидели эти двое людей, встала носом вверх; люди оказались в воде… Один из них… схватился за торчащую из воды носовую часть; второй – это был Вампилов – поплыл… Плавал он хорошо, просто, как можно было тогда предположить, не рассчитал свои силы… Но, как показали последующие события, может, лучше ему было бы оставаться у лодки. На берегу в это время кто-то побежал за лодкой. Лодка пришла, на ней и привезли на берег мужчину, который держался на воде, и второго, которого вытащили уже из воды… Пострадавших доставили в нашу больницу. Живого мы разместили в отдельную палату, второй в нашей помощи уже не нуждался и лежал в тамбуре… Я стал помогать тому, который остался в живых: растирал его, сделал согревающий укол, дал немного спирта. Он был в шоковом состоянии, переохлаждение давало о себе знать. Вы же понимаете, вода в Байкале такая холодная, что запросто может вызвать гипостезию. В таком состоянии человек сначала засыпает, а потом… Вампилов погиб не потому, что ему сил не хватило, а потому, что сердце не вынесло переохлаждения».
Ещё раз обратим на это внимание: Вампилов не утонул. Его сердце остановилось от переохлаждения[83].
Придя в себя в Листвянской больнице, Пакулов поначалу думал, что спаслись оба, – он же сам видел, как Саня ступил на дно. Потом, когда узнал правду, позвонил из больницы Распутину, кому-то ещё…
Не находил себе места, пока мать Вампилова не сказала ему: «Приходи в себя. Жить надо. Работай, Саша считал тебя одарённым».
Потом многие спрашивали: Вампилов плавать-то умел? Умел, и хорошо. Сердце было больное? Да вроде было в порядке… (Один из друзей, впрочем, скажет потом, что незадолго до рокового дня Саня будто бы пожаловался – мол, что-то закололо…) Но в ледяной воде конечности немеют почти сразу. Потом онемение идёт вглубь, а до сердца – считаные сантиметры.
Человек, который болезненно заботится о своём здоровье.
Кто-то говорил, что Вампилов поплыл, решив, что «перевёртыш» двоих не выдержит. «Почему не стал держаться за лодку? – говорил потом Распутин. – Да другой человек, он не мог кричать: „Спасите!“, достоинство не позволяло… Он должен был сам выбираться – и чуть-чуть не выбрался». Дело, может, не в достоинстве. Возможно, Вампилов просто решил, что доплыть до берега – шанс всё же есть, а оставаться у лодки в ледяной воде – верная смерть: пока ещё там помощь подоспеет…
Пакулов выжил, и иные сочли виноватым именно его: не уберёг, мол. Был соблазн даже сравнить его с Сальери, завидующим Моцарту, потому что на фоне Вампилова несложно потеряться. Хотя, скажем прямо, Пакулов – писатель хороший. Его книги по-прежнему читаются и переиздаются, взять хотя бы роман «Гарь» о расколе и протопопе Аввакуме. В 2014 году Рустам Мосафир снял приключенческий фильм «Беглецы» по мотивам его повести «Ведьмин ключ»…
И всё-таки многие вспоминают Пакулова не как художника, а только как человека, оказавшегося с Вампиловым в тот самый день в той самой злосчастной лодке. Ожесточившийся с годами Виктор Астафьев, который немало времени провёл в Порту Байкал у коллег-литераторов, в письме Леониду Бородину (кстати, иркутскому уроженцу) 2000 года прямо назвал Пакулова «погубителем Саши» – конечно, несправедливо.
Погибни Пакулов вместе с Вампиловым или вместо Вампилова – всё воспринималось бы иначе. Выжившего часто хочется назначить виновным – просто потому, что он выжил. А если бы погиб Пакулов, а Вампилов выжил, что бы мы говорили и думали?
Хотя и то, что случилось на самом деле, можно интерпретировать и объяснять по-разному. Например, и так: Вампилов беспечно, слишком беспечно управлял лодкой, проглядел топляк, а потом, бросив товарища, поплыл к берегу…
А если бы у лодки остались оба? Попытались поставить её на киль? С берега их уже заметили, и если бы продержаться ещё несколько минут…
Вопросы, сегодня не имеющие никакого смысла.
Похоже, они оба просто растерялись, неожиданно оказавшись в ледяной воде.
Так что не будем никого судить. Тем более что и Пакулова с 2011 года нет на этом свете.
Они были в одной лодке. А дальше – вышло как вышло.
Мы хорошие. Это я могу подтвердить даже на суде.
Геннадий Николаев: «Сказалось нервное перенапряжение, в котором он жил последние годы».
Роман Виктюк: «У человека должна оставаться энергия молодого организма – как у боксёра, в любом положении, в защите или нападении. Если этой энергии нет, беда… И когда в нём кончился запал ребёнка, он умер
