Касабланке жил с Франко в одном номере, утверждает, что он побрился там[546]. Как бы то ни было, Кейпо де Льяно позже едко шутил, что единственное, чем Франко пожертвовал ради Испании, были его усы[547].
Во второй половине дня они сделали остановку в Агадире, где с трудом смогли заправиться. Потом «Драгон рапид» взял курс на Касабланку, куда они прилетели поздно вечером и были немало удивлены отсутствием посадочных огней. Топливо было на исходе, и на борту возникло беспокойство. Официально аэропорт был закрыт, но Болин заранее подкупил там служащего. Огни же не горели из-за того, что перегорели предохранители. Приземлились благополучно и за ужином решили, по совету Бебба, отложить полет на север до утра. Несколько часов провели в отеле. Девятнадцатого июля на рассвете самолет взял курс на Тетуан. Франко, почти не спавший трое суток, в 5 утра был полон энергии. Когда самолет пересек границу Испанского Марокко, Франко и Пакон вновь переоделись в военную форму. Не зная, что их ждет внизу, они стали кружить над аэродромом Тетуана, пока не увидели подполковника Эдуардо Сайнса де Буруагу, старого друга Франко, «африканца». Убедившись, что все в порядке, Франко закричал: «Можем садиться, вижу блондина» (Podemos aterrizar, he visto al rubito) – и они сели, с восторгом встреченные ожидавшими их мятежниками[548].
Тут же, узнав об острой нехватке самолетов у мятежников, Франко решил, что Болин полетит с Беббом на «Драгон рапиде» в Лиссабон, проинформирует Санхурхо, а потом направится в Рим за помощью. Через два часа после посадки, в 9.00, «Драгон рапид» вылетел в Лиссабон с Болином на борту, который вез бумагу от генерала Франко. Текст гласил: «Я уполномочиваю дона Луиса Антонио Болина провести в Англии, Германии или Италии переговоры о срочной закупке самолетов и авиационного оборудования для испанской немарксистской армии». Когда Болин попросил уточнить детали, Франко приписал карандашом внизу листа: «12 бомбардировщиков, 3 истребителя с бомбами (и оборудованием для бомбометания) от 50 до 100 килограммов. Тысячу 50-кило-граммовых бомб и еще 100 штук весом 500 килограммов». В Лиссабоне Болин получил полномочия для выполнения своей миссии еще и со стороны Санхурхо. Двадцатого июля самолет вылетел из Лиссабона в Биарриц, а 21 июля Бебб[549] доставил Болина в Марсель, откуда тот направился в Рим просить Муссолини оказать военную помощь[550].
Оперативность, с которой Франко обратился за иностранной военной помощью, является красноречивым свидетельством его самоуверенности и амбициозности. Санхурхо был убежден, что Франко не мечтает ни о чем большем, как о должности верховного комиссара в Марокко. Однако опыт, полученный Франко во время подавления восстания в Астурии, заставил его оценить свои способности по более высокой мерке и поднять планку своих запросов. Как далеко заходили его амбиции, не мог бы сказать и он сам. Ситуация будет быстро меняться с уходом со сцены конкурентов, налаживанием отношений с немцами и итальянцами, колебаниями границ контролируемой мятежниками зоны. Всегда отличавшийся гибкостью, Франко подправит свои устремления в ходе драматического развития событий и появления более соблазнительных перспектив.
Глава 6
Становление генералиссимуса
Июль – август 1936 года
Нет никакого сомнения в том, что нелепая фигура Франко – маленького, рано растолстевшего – тем не менее оказывала большое воздействие на окружающих и поднимала их моральный дух. Это его качество сыграет крайне важную роль в победе националистов и поставит его во главе мятежников. Стряхнув с себя наконец весеннее оцепенение, он на время обрел прежнюю смелость и склонность к авантюрам, вернул себе те качества, которые так хорошо послужили ему на пути к званию генерала. Они помогли ему в начале восстания, принесли победы в первые месяцы Гражданской войны и подняли впоследствии к порогу абсолютной власти. А потом снова заявит о себе осторожность.
Когда в половине восьмого утра воскресенья 19 июля он въехал в Тетуан, на улицах стояли люди и выкрикивали «Вива Эспанья!» и «Вива Франко!». В верховном комиссариате офицеры устроили ему пышную встречу с оркестром. Первым делом он написал обращение к мятежникам Марокко и всей Испании. Самоуверенность Франко била в этом обращении через край. Начав с утверждения, что «Испания спасена», он заканчивал безгранично самонадеянным, в своем духе, заявлением: «Слепая вера, никаких сомнений, неистощимая энергия и никаких колебаний – этого требует Отечество. Движение сметет все на своем пути, и нет человеческой силы, способной остановить его». Постоянно передаваемое местными радиостанциями, оно возымело скорый эффект, подняв дух мятежников. Когда во второй половине дня он прибыл в Сеуту, обстановка, царившая там, предвещала скорее легкий победоносный марш, чем кровавую бойню. Он поехал в штаб Легиона в Дар-Риффьене. Примерно за шестнадцать лет до этого он впервые оказался там в качестве заместителя командира вновь образованного войскового формирования. Он не мог не подумать о судьбе, когда услышал, как солдаты восторженно скандируют: «Франко! Франко! Франко!» Ягуэ произнес короткую эмоциональную речь: «Вот они, те же, что и тогда… Великолепные и готовые на все. Ты, Франко, который столько раз вел их к победе, возглавь их вновь во имя чести Испании». И только что прибывший глава мятежников, едва не плача, обнял Ягуэ и обратился к легионерам. Он предположил, что они соскучились по боям, и тут же увеличил им жалованье, и без того вдвое большее, чем в регулярной армии, на одну песету в день[551].
Этот практичный жест показал, что за риторикой он не забывал о необходимости укрепить поддержку со стороны тех, на кого ему придется опираться в последующие несколько критических недель. Сразу по прибытии в верховный комиссариат он провел совещание с участием полковников Сайнса де Буруаги, Бейгбедера и Мартина Морено, где шел разговор о вербовке добровольцев из числа марокканцев[552].
По возвращении из Дар-Риффьена в Тетуан, он предпринял шаги по обеспечению лояльности местного населения, вручив великому визирю высшую испанскую награду за храбрость – Большой крест святого Фернандо с лаврами. Такой награды Сиди Ахмед эль-Гамниа удостоился за подавление анти-испанских беспорядков в Тетуане[553]. Это награждение облегчит в дальнейшем вербовку марокканских наемников для боев в Испании[554].
Готовность использовать марокканцев в Испании Франко продемонстрировал еще в октябре 1934 года. Звериную жестокость Легион и «регуларес» вновь проявят во время кровавого наступления на Мадрид в октябре 1936 года. Но для Франко это было, несомненно, обычное военное решение. Легион и «регуларес» относились к самым боеспособным частям испанских вооруженных сил, и Франко считал их применение вполне нормальным делом и не испытывал при
