писал так: «Все свидетельствует о том, что “Победа” – очень хорошо сделанная машина, которой могла бы гордиться любая страна. Она могла бы стать отличным семейным автомобилем здесь, в Америке, если бы экспортировалась, что, однако, очень маловероятно, учитывая нынешнюю политическую ситуацию». То есть даже несмотря на «политическую ситуацию», на разгар антисоветской истерии, в которой захлебывались США, тамошние журналисты отдавали «Победе» должное и признавали ее отличной! Обо всем этом Лещук думал, пока ехал в метро, пересаживался с кольцевой на Кировско-Фрунзенскую линию и снова ехал, стараясь не пропустить нужную остановку. Когда он переходил широкую шумную улицу, сразу пять «Побед» – два такси, два седана и кабриолет – замерли на светофоре, пропуская его через переход. И эта картина нетерпеливо замерших, готовых сорваться с места новеньких машин, пусть и заляпанных зимней грязью и снегом, почему-то особенно резанула его по сердцу… Ведь на каждой из них мог стоять его, его глушитель!
И что же это за судьба такая? Липгарт за «Победу» скоро получит Сталинскую премию. Уже четвертую. Четвертую! Ни у кого из автоконструкторов нет такого количества «Сталинок», столько получают только знаменитые писатели и оружейники. И получает он ее не один. Еще семь человек в списке. Ну ладно, директора учитывать не будем, понятно, что Хламов сам себя не обидит. Но ведь могла бы быть в этом списке и его, Лещука, фамилия. Только захоти этого Липгарт. Одно слово этого человека – и судьба могла измениться, пойти по иному пути. Лауреат Сталинской премии Лещук – это звучит совершенно иначе, чем просто Лещук. С таким довеском тебя возьмут на любую должность, примут на любой завод…
Ну, ничего. Не зря он тогда на свой страх и риск подошел к Качурову. Сразу показавшийся высокомерным, на деле он оказался понимающим и душевным человеком, настоящим коммунистом, не то что Косткин. Общий язык они нашли сразу. И вот сегодня он наконец представит Качурову результат своей работы. Можно было, конечно, послать и по почте, но что-то подсказывало Лещуку – такое лучше передавать из рук в руки.
Здание, в котором ждал его Качуров, было похожим на какой-то странный прямоугольный торт и одновременно многоэтажный сундук. Вовсе не угрюмое, даже нарядное на вид, оно тем не менее подавляло всех и вся вокруг, проходя рядом с ним, хотелось стать незаметным, сжаться. Да никто особо и не ходил рядом с его многочисленными подъездами. Только охранники мерно топтались на месте, время от времени стряхивая снег с шинелей и шапок. Да еще несколько присыпанных снежком разноцветных «Побед» и два черных ЗИМа, словно в насмешку над Лещуком, ждали своих хозяев на стоянке.
Еще раз сверившись с бумажкой, Лещук вошел в нужный подъезд, предъявил документы и содержимое портфеля. Пока охранник тщательно переписывал номер его паспорта, гость подавленно рассматривал массивные дубовые панели на стенах, огромный портрет Сталина напротив двери, красные ковровые дорожки на лестницах. Охранник позвонил по внутреннему телефону и, выслушав ответ, назвал номер нужного кабинета. Зайдя в лифт, Лещук съежился окончательно. По площади лифт был равен его комнате в горьковской коммуналке. А приемная, куда он робко вошел, была размером со всю эту коммуналку…
– Здравствуйте, – тихо сказал он высокомерной секретарше, сидевшей за пишущей машинкой. – Я к товарищу Качурову.
– Как вас представить?
– Лещук Виталий Ольгердович, из Горького. Секретарша сняла телефонную трубку и произнесла:
– К вам Лещук Виталий Альбертович, из Горького.
– Ольгердович, – поправил Лещук, но секретарша, не обратив на поправку никакого внимания, повесила трубку и кивнула на дверь:
– Заходите, товарищ Лещук.
Потянув на себя тяжеленную дверь, Лещук зашел в кабинет, по сравнению с которым приемная выглядела лишь небольшим «предбанником». Впрочем, никакой особенной роскоши тут не наблюдалось. Стандартный рабочий кабинет с портретом Сталина, письменным столом, столом для совещаний и книжными шкафами. Хозяин кабинета стоял у окна, из открытой форточки которого доносились гудки автомобилей, как сразу же определил Лещук – «Побед».
– Здравствуйте, товарищ Качуров, – поздоровался Лещук.
– Добрый день, товарищ Лещук, проходите, присаживайтесь, – приветливо отозвался Качуров. – Чаю хотите или, может, боржом?
– Чаю, если можно.
Качуров прошел к столу, снял трубку телефона.
– Лена, сделай один чай, пожалуйста… Ну что, Виталий Альбертович, сделали то, о чем я вас просил?
– Ольгердович, – поправил Лещук.
– Да, извините, – нетерпеливо произнес Качуров. – Так сделали?
Лещук расстегнул принесенный с собой портфель, выложил на стол папку с документами.
– Пожалуйста. Это было сложно, но я справился, – быстро добавил он.
Качуров неторопливо раскрыл папку, начал просматривать бумаги. Над каким-то листом задумчиво покачал головой. Лещук почувствовал себя ненужным и, стараясь выглядеть солидно, заговорил:
– Я, если честно, уже очень давно задавал себе вопрос, как может такой человек занимать такую должность. Возможно, здесь имеет место заговор, уходящий корнями еще во время врагов народа Ягоды и Ежо…
– Я разберусь, товарищ Лещук, – кратко перебил Качуров, не отрываясь от бумаг.
Через некоторое время он поднял на Лещука холодные глаза, сухо усмехнулся:
– Да-а, рассадничек там у вас… Мессерер, Шрайбер…
– Мессерер приехал в СССР из Франции, – торопливо вставил Лещук, – он в Гренобле закончил политехнический. Шрайбер специалист по обивке салона… Но это еще не все. Там есть Иноземцев, он был раньше личным шофером иранского шаха… А Челов и Кириллов из Америки переехали…
Раздался краткий стук в дверь. Секретарша внесла на подносе стакан чаю в подстаканнике, с непроницаемым лицом поставила его перед Лещуком и вышла. Лещук взял стакан, отхлебнул. Чай был крепкий, сладкий и вкусный. «Сразу чувствуется – Москва, – подумал он одновременно с завистью и неприязнью. – Не то что у нас, трава эта безвкусная…»
– Какой у вас чай замечательный, – вслух сказал он. – Знаете, в войну к нам однажды попал английский, ленд-лизовский, и я…
– Товарищ Лещук, – так же неожиданно перебил Качуров, – вы еще во время нашей первой встречи говорили мне, что у вас есть какие-то идеи по автомобилю-амфибии для армии. Я правильно помню?
Сердце Лещука споткнулось, а потом забилось в учащенном ритме. Вот это человек! Неужели не забыл?
– Д-да, правильно, – заторопился он. – И не какие-то идеи, а отличные! Но, знаете, косность, в которой погрязло руководство завода и отрасли, не позволяет ему видеть перспективы даже у себя под носом. И Лоскутов, и нынешний директор Хламов, и даже министр Акопов – они же все находятся под обаянием Ли…
– Вы совершенно правы, товарищ Лещук, – снова перебил Качуров, закрывая папку и вставая. – Именно поэтому ваш сигнал, который вы подали мне как коммунист коммунисту, был своевременным и чрезвычайно нужным. За материалы спасибо, слов нет. Все они очень пригодятся.
– А как
