Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87
Ну и можете себе представить, какой шум поднялся на страницах левых, так называемых прогрессивных, газет.
Но вряд ли это всерьез задевало нашего героя и хоть как-то волновало. Он был увлечен новым замыслом на тему Страстей Господних. Дали начал работу над картиной «Христос святого Иоанна на кресте» зимой 1951 года, находясь в очередной раз в Америке. Толчком послужил изображающий распятие рисунок, приписываемый самому святому Иоанну, а его ему как-то показал монах-кармелит Бруно де Фруассар (в то время художник много общался с представителями церкви, в том числе и с высшими иерархами, как в Испании, так и в США). Предварительные рисунки и эскизы он сделал за океаном, а по приезде весной в родной Порт-Льигат поручил архитектору Эмилио Пигнау сделать чертеж для полотна (теперь он не занимается сам рутинной работой построения перспективы и математической выверкой пропорций, поручая это помощнику).
На большом холсте размером двести пять на сто шестнадцать сантиметров над бухтой Порт-Льигата возносится в черное мрачное небо на наклоненном в сильном ракурсе кресте Христос. Здесь художник соединил два христианских сюжета — распятие и вознесение. Лица Спасителя мы не видим, он смотрит вниз, на освещенный теплым солнцем залив с желтой лодкой и рыбаками. Тело Христа освещено сильнее, чем пейзаж, — этим художник подтверждает текст Евангелия от Иоанна — «во тьме светит и тьма не объяла его». Обливший реющего на кресте Сына Божия божественный вечный свет освещает и распростертый внизу мир — темную охру скал и застывшее в сумерках зеркало залива.
И это умиротворяющее земное спокойствие со слоистыми освещенными облаками словно отделено и защищено распластанным во мраке Распятым. Символика ясная — темные силы не смогут пройти сквозь святую силу креста, не нарушат мирное равновесие и гармонию земного мира, что со времен Христа пытается жить по законам добра и красоты. И своим подвигом смерти и воскрешения даровал нам это Христос. Все это в духе ортодоксального христианства, и на эту тему написано так много картин в разные времена, что духовная работа самого сюжета как бы подразумевается, выявляя не только и не столько этот аспект, а заставляя пережить драматическую ситуацию самого события — распятия живого Бога на кресте. Это здесь сильно чувствуется, этому служит все — и анатомические подробности тела, и теплый земной свет, и перспективное изображение креста и Спасителя, сравнимое разве что с подобным, неканоническим, распятием в картине Мантеньи «Мертвый Христос». В свое время Лорка и Дали в музее Прадо отдавали должное этой работе, и, конечно, она надолго запала в душевную память художника. Многие искусствоведы и историки полагают, что до Дали подобной трактовки исполнения этого сюжета в мировом искусстве не было. Надо признать, что мощь гения Дали стала особенно сильно проявляться именно с приходом художника к Богу. Словно раскрылся занавес и убрал в свои складки начертанные на нем непонятные, заумные, странные, отталкивающие, пугающие, но завораживающие знаки и символы, и на сцене явилось эпическое по размаху действо, сопровождаемое, можно сказать, музыкой сфер и благословением высших сил. Действительно, в работах христианского периода, продолжавшегося до конца жизни художника, появился ореол возвышенной гармонии, совершенства и духовной торжественности, что словно печать божественности присутствует в работах Леонардо да Винчи, Рафаэля, Вермеера, Веласкеса и других старых мастеров.
Дали, боготворивший возрожденцев, стремившийся к равенству с ними, понял и осознал, что начал к этому приближаться. И стал величать себя Божественным.
Это, разумеется, неизживаемая черта его характера — высочайшее самомнение, помноженное на темперамент и паранойю. Причем среди своих, дома, в Порт-Льигате, он был совершенно другим, нежели на людях, в обществе. Архитектор Эмилио Пигнау, помогавший художнику в работе и ежедневно с ним общавшийся, вспоминал, что мастер был с ним всегда любезен, корректен, обаятелен и учтив, никогда не повышал голоса, но стоило появиться в мастерской журналистам или клиентам, Дали словно натягивал на себя маску: вытаращивал глаза, расправлял плечи, усы устремлялись к небу, словно антенны, он принимал королевские позы, причем неизменная трость казалась в его руках по меньшей мере скипетром.
Это везде сквозит и в его автобиографических книгах. Он постоянно твердит читателю, что он, как Цезарь, — «пришел, увидел, победил». Это подтекст почти каждой фразы, он не может удержаться от самовосхваления, да и не хочет, это для него как бы питательная среда, где его большой талант обретает силу и уверенность в своем могуществе. Этому немало способствует и Гала, уже давно уразумевшая, что мужу, как капризному ребенку, надо потворствовать во всех его привычках и слабостях, исполнять любые его, зачастую экстравагантные и находящиеся за гранью логики, причуды и не уставать восхищаться его гениальным творчеством.
Вот примерчик из «Дневника одного гения»:
«Я попросил Галу плюнуть мне в лицо, что она тут же и сделала». О том, что она могла нести яйца, если этого хотел Дали, мы уже упоминали.
Последовавшие за «Христом святого Иоанна на кресте», программного в этом цикле, работы «Ультрамариново-корпускулярное Вознесение», «Ядерный крест», «Гиперкубическое распятие» (наиболее близкая к испанской традиции в живописи картина) и, наконец, масштабное, соперничающее с фреской Леонардо да Винчи полотно — «Тайная вечеря», свидетельствуют не только о духовном перерождении художника, ставшего апологетом христианства, но и о его человеческом приобщении к Вере. Многие его недоброжелатели говорили, что трескучая болтовня Дали о его обращении из Савла в Павла, правоверном католицизме и служении Богу — не более чем далианские игры, показуха и рекламный прием. Никто его никогда не видел молящимся в церкви, он не ходил к мессе и не исповедовался, не принимал святого причастия. Но трудно даже предположить, глядя на эти картины, что их мог создать неверующий человек. Без Бога в душе это невозможно. Дали, без сомнения, был верующим человеком, но обрядовая, внутрицерковная сторона христианства его мало волновала, он стремился в высокому, духовному и философскому осмыслению великого учения.
Примером тому может служить великолепная работа «Ядерный крест», стоившая немалого труда и мастеру, и его помощнику Пигнау, — еще бы, одних изображенных в перспективе кубов на картине насчитывается девятьсот пятьдесят! Это чрезвычайно впечатляющая работа, причем ее притягательность при ее лаконизме, относительно простой, лобовой, композиции и почти монохромном колорите — удивительно огромна. Непонятно почему, но эта работа просто как магнитом притягивает глаз даже совершенно далеких от искусства людей, дети тоже завороженно смотрят на эту репродукцию.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87
