Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 177
Он убеждает петербургского своего друга в том, что Варвара Ивановна упражняется в благочестии, посте и молитвах под руководством «достойного пастыря». Но кто избран этим пастырем? Такой развращенный мастер флирта, как хозяин «Черепахи» Бекетов! Поистине никакие превратности судьбы не могли отучить Суворова, этого взрослого ребенка, бесконтрольно доверять людям и полагаться на них, как на самого себя. Ему достаточно чисто «внешнего» раскаяния Варюты, как он уже верит в возможность обновления их союза.
На страстной неделе, между 11 и 18 апреля, перед праздником Пасхи, Суворов послал ночью из «Черепахи» за кафедральным протоиереем отцом Василием Панфиловым и игуменьей Благовещенского монастыря Маргаритой. Приехавших поутру встретил сам генерал-поручик с женою. Он был в простом солдатском мундире, она — в сарафане. Все тотчас отправились в Георгиевскую церковь. Отец Василий в полном облачении отворил царские врата. Все бывшие в церкви встали на колени, обливаясь слезами. После этого Суворов поднялся, вошел в алтарь и, сделав три земных поклона, приложился к престолу, а затем упал протоиерею в ноги:
— Прости меня с моею женою, разреши от томительства моей совести!
Протоиерей вывел его из алтаря и поставил на колени, а Варвару Ивановну поднял с колен и повел прикладываться к драгоценной иконе Рудневской Божьей Матери, подаренной Бекетову Екатериною II. Затем супруги поклонились друг другу в ноги, и отец Василий прочел разрешительную молитву, отслужил литургию и причастил каявшихся:
— И ненавидящим нас простим вся Воскресением…
Восстанавливая в семье мир, Суворов ни на час не забывает доверенной ему миссии. Он энергично готовится к походу за Каспий, велит ремонтировать корабли, ожидает прибытия артиллерии и подкреплений, просит прислать хорошего толмача, владеющего азиатскими языками. В мае под его начало переходит Казанская дивизия, правда, укомплектованная всего двумя полками. Генерал-поручик устанавливает связи с владетелем Ряща и Гилянской провинции Гедает-ханом, склоняя его принять русское подданство. Успешный почин положен. Однако в душу Суворова постепенно закрадываются сомнения. Он чувствует, как все более слабеет поддержка Потемкина, охладевшего к Каспийской экспедиции. К тому времени английские дела в Индии вновь улучшились, так что о планах, связанных с подчинением ост-индской торговли, приходилось забыть.
В итоге Суворов остался у разбитого корыта — с призрачной властью, перессорившийся с местным начальством, погребенный на два с лишим года в астраханском захолустье. Потемкин, кажется, охладел не только к персидским планам, но на время и к самому Суворову, не отвечая на его слезные просьбы о переводе. В июне 1781 года он назначил начальником Каспийской флотилии тридцатилетнего выходца из Далмации капитана 2-го ранга М. И. Войновича. Однако тот счел себя подчиненным не Суворову, а учрежденному в Херсоне Адмиралтейству и самому Потемкину, доверенностью которого пользовался.
29 июня, ничего не сообщив генерал-поручику, Войнович вышел со своей флотилией в море и направился к берегам Персии. Вначале дерзкая экспедиция протекала успешно: Войнович договорился даже с астрабадским ханом Ага-Магометом о строительстве на юго-западе Каспия укрепленной русской фактории. Но затем его схватили вместе с другими офицерами, а укрепления были срыты. Неподготовленная, носившая характер авантюры попытка Войновича закрепиться на персидском берегу окончательно погубила в глазах Потемкина самую идею Каспийского похода.
Положение Суворова стало невыносимым. В подчинении у него не было, по сути, ни флота, ни сухопутных войск, потому что оба полка Казанской дивизии так и не прибыли в Астрахань. Он считал себя сосланным и, лишенный любимого дела, был ввергнут в состояние желчной раздражительности. В Астрахани носились досужие сплетни о чудачествах генерал-поручика, а ставший известным эпизод церковного примирения Суворова с супругой еще более подлил масла в огонь. Чуткому до мнительности полководцу всюду мерещились враги, стремившиеся очернить и унизить его. Свои подозрения и обиды он вверял бумаге, забрасывая жалобными письмами Турчанинова: «Ныне чувствуя себя здесь забытым, умаление отдаленной команды, которая и вам в начале подозрительною казалась, не должен ли я давно сумневатца о колебленной милости ко мне моего покровителя? Одного его имея и невинно пишась, что мне уже тогда делать?., как стремитца к уединению, сему тихому пристанищу и в нем остатки дней моих препроводить?»
Отложив гусиное перо, Суворов перечитал написанное. А вдруг Потемкин и впрямь от него отступился? Тогда дело плохо. Затрут его придворные — розовые каблуки — и выскочки, нахватавшиеся чинов. Генерал забегал по комнате, гневно бормоча:
— Сей поднялся за привоз знамен, тот — за привоз кукол, сей по квартирмейстерскому перелету, тот — по выходу от отца, будучи у сиськи…
Внизу хлопнула дверь. Послышался раздраженный голос жены. Суворов сбежал по лестнице.
— Варюта? Что так рано из церкви?
Румяная, сероглазая, она готова была расплакаться от обиды. Мало того, что губернаторша Жукова не отдала ей ни одного визита, так еще и еле здоровалась.
Суворов замахал рукой.
— И совсем ей не кланяйся! Это вицере в меня метит!
Он не сомневался, что исполнявший обязанности губернатора Жуков, или, как он именовал его, «вице-ре», подстроил новую обиду. Хотя и не считаться с ним нельзя было: Жуков был женат на родной племяннице Потемкина Анне Васильевне Энгельгард.
— У него только куртаги на уме. Предаваться полнозлобно пляске да в карточный вист играть… Вице-ре и шут его Пиери — вот супостаты мои.
— Завтра Михайлов день, — напомнила Варвара Ивановна. — Мы к Пиери приглашены на обед.
Командир Астраханского полка Пиери не был подчинен генерал-поручику и откровенно пресмыкался перед Жуковым. Посещения по праздникам именитых горожан превращались для Суворова в подлинную пытку, но и отказаться нельзя — до ушей светлейшего дойдет…
Привыкши обедать очень рано, в восемь-девять часов, Суворов долго сидел с Варютой в гостиной у Пиери, ожидая приглашения к столу. Голландские часы в дубовом футляре били два, били три раза, а приглашения все не было. Но вот Пиери дал знак и сам бросился к дверям. Тотчас грянул скрытый ширмою военный оркестр, не удостоивший того Суворова по его приезде.
— Не двуклассной ли кто? — тревожно сказал Суворов жене.
— Полно, откуда здесь быть генерал-аншефу…
Суворов подскочил к окну:
— Ба! Вицереева карета! Тайного принимают как аншефа! — Он повернулся к слугам и сказал сдавленным от обиды голосом: — Чего ждете? Сейчас носите обед!
Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 177
