Франко уже обсуждал с кузеном Паконом и полковником Ягуэ проблему, как переправить Легион через Гибралтарский пролив. Oднако счастье и тут улыбнулось Франко. Во-первых, власти в Гибралтаре прониклись симпатией к делу Франко и отказались оказывать портовые услуги республиканскому флоту. Во-вторых, генерал-монархист Альфредо Кинделан, родоначальник испанских военно-воздушных сил и один из главных заговорщиков, прибыл в Кадис в качестве связника Молы. Вышло так, что связь с Молой у него прервалась, и он вошел в контакт с командованием прибывших из Марокко частей. Из Алхесираса он позвонил Франко, и тот назначил его командиром своей авиации[583]. Помощь Кинделана в организации переброски через пролив оказалась весьма кстати.
Отрезанный морем от Испании, Франко с подачи Кинделана загорелся необычной по тому времени идеей перебросить армию через пролив по воздуху и таким образом пробить брешь в морской блокаде[584]. Те несколько самолетов, что имелись в Тетуане, были повреждены майором де ла Пуэнте Баамонде. Их удалось отремонтировать, а позже к ним присоединилось несколько единиц авиации из Севильи. Немногие легионеры, которых удалось перебросить по воздуху, были доставлены на аэродром Таблада в Севилье и помогли упрочить контроль Кейпо де Льяно над городом[585]. После этого с утренней зари до позднего вечера три трехмоторных транспортных самолета «Фоккер-VII/b3m» и одна летающая лодка «Дорнье J-Wal» совершали челночные рейсы над морем. Каждый самолет делал четыре рейса в день. Фоккеры брали на борт по шестнадцать – двадцать солдат с оружием, а дорнье – двенадцать с посадкой на воду в Алхесирасском заливе. Двадцать пятого июля у Франко появился еще «Дуглас-2», способный брать на борт двадцать пять человек, а в конце месяца – еще одна летающая лодка «Дорнье J-Wal»[586].
Все же возможности воздушного моста были крайне ограничены, и Франко и его кузен были более всего озабочены тем, что Мола войдет в Мадрид раньше них. Как-то Франко сказал: «В сентябре мы вернемся на Канарские острова, счастливые и довольные после быстрой победы над коммунизмом»[587]. Еще до начала германской и итальянской военной помощи Франко был весьма удовлетворен, как Кинделан, энергичный майор Хулио Гарсиа де Касерес и другие пилоты ВВС, ставшие на сторону мятежников, буквально творили чудеса. Они восстановили испорченные летающие лодки, восемь устаревших легких бомбардировщиков «Бреге-XIX» и два истребителя «Нюпор-52». На них, по замыслу Франко, предполагалось возложить задачу сеять панику среди неопытных матросов республиканских кораблей, когда Франко примет решение пересечь пролив по воде[588]. Франко оценил вклад Кинделана и 18 августа сделал его главнокомандующим ВВС (General Jefe del Aire)[589].
Еще не успел наладиться воздушный мост, а Франко начал искать другие пути прорыва морской блокады. Вечером 20 июля он созвал свой штаб. Присутствовали Ягуэ, Бейгбедер, Сайнс де Буруага и Кинделан, а также ряд офицеров флота и авиации. Получив заверения со стороны Кинделана, что имеющиеся в распоряжении самолеты способны вступить в бой с вражескими кораблями, Франко решил при первой же возможности направить морской конвой из Сеуты. Он отверг возражения Ягуэ и присутствующих морских офицеров, которых весьма смущала угроза со стороны республиканского флота. Франко, как всегда убежденный в важности влияния морального фактора на исход боя, считал, что команды республиканских кораблей, лишенные опытных офицеров – штурманов, механиков, артиллеристов – не представляют большой опасности. Он признал, что опасения его штабистов имеют основания, но заявил: «Я должен перебраться туда, и я переберусь». Это был тот редкий случай, когда Франко – осторожный, планировавший операции с учетом каждой мелочи – пошел на отчаянный риск. Он выступил против проведения операции ночью, потому что в таком случае лишался главного преимущества – возможности устрашения команд республиканских кораблей атаками с воздуха. Уточнение даты отправления конвоя отложили до времен, когда националисты будут иметь лучшее прикрытие с воздуха и соберут побольше информации о передвижениях республиканского флота[590]. Впоследствии операцию назначили на 5 августа.
В конечном счете перерастание мятежа в долгую изнурительную войну пошло на пользу Франко, сыграло на укрепление его позиций и его личной диктатуры. Поначалу, однако, изоляция Франко в Африке позволила Моле взять политическое руководство мятежом в свои руки, хотя в мыслях Франко, возможно, видел себя в лавровом венке победителя и считал себя, когда Санхурхо погиб, главой мятежников. Об этом Франко сообщил немцам и итальянцам. Однако развитие событий на севере поставило под угрозу его амбиции.
Девятнадцатого июля, после объявления военного положения в Памплоне, Мола набросал более подробную версию документа об учреждении военной директории и о ее политике корпоративности[591]. Двадцать третьего июля в Бургосе он создал Хунту национальной обороны из семи человек под номинальным руководством генерала Кабанельяса – после смерти Санхурхо самого старшего по списку генерал-майора из лагеря националистов. В хунту входили генералы Мола, Мигель Понте, Фидель Давила и Андрес Саликет, а также два полковника генштаба – Федерико Монтанер и Фернандо Морено Кальдерон. Мола хотел включить в нее и несколько гражданских лиц из Испанского обновления[592]. Кабанельяс с 1933-го по 1935 год был депутатом Радикальной партии Лерруса от провинции Хаэн и потому рассматривался своими коллегами как опасный либерал. Его руководящий пост в хунте объяснялся не только его старшинством, но и желанием Молы отделаться от его активного вмешательства в командование войсками сарагосского региона. Мола сам посетил 23 июля Сарагосу, и ему не понравилось, что Кабанельяс сдерживает полное подавление оппозиции и намеревается использовать бывших членов Радикальной партии при формировании муниципальных органов управления[593]. Двадцать четвертого июля хунта объявила Франко главнокомандующим вооруженных сил на юге. Первого августа Франсиско Морено Фернандес был назначен адмиралом и командующим соединением кораблей, которые не поддержали республику, и включен в состав хунты[594].
Только 3 августа, после того как передовые части армии Франко пересекли Гибралтарский пролив, его включили в состав бургосской хунты вместе с Кей-по де Льяно и Оргасом. Функции хунты казались крайне неопределенными. Действительно, полномочия Кабанельяса были не более чем символическими. В Севилье Кейпо быстро создал де-факто нечто вроде феодальной резиденции, откуда управлял большей частью юга[595]. Между Франко и Кейпо существовала потенциальная основа для трений. Кейпо недолюбливал Франко как личность, а Франко не доверял Кейпо как одному из генералов, предавших монархию в 1931 году. Появились и более веские причины напряженности между ними. Кейпо хотел бросить прибывшие из Африки войска на расширение зоны в треугольнике Севилья – Уэлва – Кадис, которую он контролировал, и на завоевание Андалусии, в центральной и восточной областях которой революционеры пытались проводить процесс коллективизации
