Отношение поляков к России резко стало радушным с момента издания манифеста Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича о воссоединении польского народа под скипетром русского царя[368]. Вдоль улиц толпились горожане. Они провожали рослых лейб-гвардейцев приветливыми взглядами, а варшавянки бросали русским воинам цветы. Многие весело подпевали богатырям:
Солдатушки, бравы ребятушки,
Где же ваша слава?
Наша слава – русская держава,
Вот где наша слава!
Несколько букетов досталось и образцовой четвертой роте штабс-капитана Кутепова. От такого сердечного отношения радостно стало на душе у Александра Павловича. Прохождение полка напоминало триумфальное шествие. Глядя на стройные ряды бравых солдат-великанов, все присутствующие искренне верили, что нет в мире силы, способной остановить такую мощь.
Четко и слаженно на варшавском вокзале прошла погрузка Петровской бригады. Перед отправкой лейб-гвардейцы увидели раненых, прибывших из 2-й армии генерала Самсонова. Об этом эпизоде семеновец полковник Зайцов[369] писал: «Раненые были совершенно деморализованы (насколько мне помнится, они принадлежали шестой пехотной дивизии XV корпуса). Их рассказам, конечно, не придавали значения, и никому в голову не приходила мысль, что наша 2-я армия понесла такое жестокое поражение (увы, рассказы раненых точно передавали начало катастрофы нашей 2-й армии у Танненберга-Сольдау)»[370].
Эшелоны двинулись на Люблин[371], на выручку 4-й армии генерала барона А. Е. Зальца, отброшенной австрийцами в итоге ожесточенных встречных боев 10 (23) – 12 (25) августа под Красником в ходе Люблин-Холмской операции[372]. Австрийцы нажимали на левый фланг 4-й армии, пытаясь охватить его. Фронт катился на восток, угрожая Люблину. Из-за перегруженности железной дороги эшелоны двигались медленно и разными путями. Одни шли через Седлец и Луков, другие – через Ивангород[373].
Не чуя приближения беды в Восточной Пруссии, Ставка все свое внимание сфокусировала на ситуации с 4-й армией. 12 (25) августа 18-й корпус включили в состав Юго-Западного фронта. С 16 (29) августа 1-я гвардейская дивизия, а на следующий день 2-я гвардейская дивизия и гвардейская стрелковая бригада направлялись к Люблину.
В 23:30 17 (30) августа в Ставку поступил доклад полковника Новицкого, командира 21-го пехотного Муромского полка, который пробился с остатками своих частей из окружения в Восточной Пруссии. Утром 18 (31) августа пришло донесение штаба Северо-западного фронта о разгроме 2-й армии генерала Самсонова. В немецкий плен попало около 50 тысяч русских солдат и офицеров. Находясь под тяжелым впечатлением от катастрофы в Восточной Пруссии, Ставка внесла изменения в стратегические планы.
К Люблину стягивались свежие части за счет войск Варшавской группировки, что означало отказ от идеи наступления через Познань на Берлин. Туда же шли 3-й кавалерийский корпус, следовавший из Петрограда 22-й корпус и некоторые другие части. Однако в ответ на переброску двух немецких корпусов из Франции директивой Ставки № 313 от 18 (31) августа 22-й корпус передавался на Северо-западный фронт для формирования 10-й армии. К директиве прилагались «Стратегические соображения, предложенные на обсуждение штабу Северо-Западного фронта на основании положения дел на этом фронте к 19-му августа (1-му сентября)», подписанные начальником оперативного отделения Ставки полковником Щелоковым. В документе этом говорилось о необходимости покинуть «Польский мешок». Юго-Западному фронту ставились сжатые сроки для нанесения мощного удара под Люблином, а в случае неудачи – отвести правый фланг фронта на линию Брест-Литовск – Кобрин. Колебания Верховного командования относительно дальнейшей стратегии и нервная обстановка в штабах всех уровней пагубно сказывались на состоянии дел в боевых частях.
Ставка торопила Юго-Западный фронт с завершением Люблин-Холмской операции. Штаб фронта давал указание командующему 4-й армии форсировать наступление. Из-за спешки штаб 4-й неоднократно посылал на фронт импровизированные отряды, почти без артиллерии, без средств связи, без должной ориентировки о местоположении врага и своих частей. У многих командиров не было топографических карт и планов. Не было времени на боевое слаживание… Ошибки штабов приводили к напрасным жертвам на поле боя.
Единоличным начальником в боях под Люблином был командующий 4-й армией генерал Эверт, сменивший семидесятилетнего генерала Зальца. 18 (31) августа на фронте левого фланга 4-й армии обстановка продолжала накаляться. В тот день армия занимала линию: Вонвольница – Хмельник – Петровиче – Яблонна – Хмель. В зоне боевых действий соседней 5-й армии противник занял город Красностав. О чем штаб Юго-Западного фронта получил от командующего 5-й армией генерала Плеве донесение с просьбой о помощи. Главнокомандующий Юго-Западным фронтом приказал генералу Эверту немедленно оказать содействие левым крылом 4-й армии. Нервная атмосфера быстро передавалась по командной вертикали штабов. К тому же поэшелонное прибытие в Люблин дивизий создавало соблазн бросать их на фронт частями, не дожидаясь полного формирования.
О том, что происходило в те дни в штабе 4-й армии, красноречиво написал известный военный ученый, профессор Николаевской академии Генерального штаба, генерал Н. Н. Головин: «…я зашел в отделение генкварма[374] и был поражен той суетливой примитивностью, с которой происходила оперативная работа. Применяемые методы могли быть допустимы в штабе полка, самое большое в штабе дивизии, но не в штабе армии. Все, что происходило, наглядно показывало, что наштарм генерал А. Е. Гутор плохо представлял себе, как должно происходить оперативное управление Армии… Как правило без исключения, приказания из Штаба армии получались с таким запозданием, что выполнять их было нельзя; как правило, нас без толку «дергали», заставляя производить ненужные марши; в критические минуты мы оставались не только без указаний, но даже без ориентировки; это не мешало Штабу армии вмешиваться в подробности выполнения, которые всецело входили в круг обязанностей нашего начальника дивизии генерала князя Туманова…»[375]. Н. Н. Головин оказался среди молодых штабных офицеров – его учеников в академии Генерального штаба. Возмущенные несоответствием требований военной науки и правды жизни, они в красках рассказали о пещерных методах управления войсками в штабе 4-й и подвергли их уничтожающей критике. Не желая подрывать авторитет их начальника, Н. Н. Головин не ответил на шквал вопросов и с тяжелым сердцем уехал в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, которым в то время командовал.
