Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 213
По Ленинградской области первоначальный «расстрельный» лимит в 4000 человек был увеличен до 5500 человек.
При всём при этом к 1 сентября 1937 года в СССР было арестовано в ходе чекистской операции 146 тысяч 225 человек, а расстреляно 31 530 человек. Это цифры точные – их приводит в 2003 году без комментариев Международный фонд «Демократия»!
А по данным Поспелова – Хрущёва в 1937 году было якобы арестовано 918 671 человек, из которых расстреляно 353 074 человек.
Конечно, 1 сентября – не 31 декабря. Но если за первый месяц репрессий было расстреляно тридцать тысяч человек – и это по всему Союзу, по 64 местным наркоматам и управлениям НКВД, – то за оставшиеся до конца года четыре месяца расстрелять в десять раз больше было, простите, нереально. Да и лимиты, даже увеличенные, и близко не дают цифры в триста пятьдесят тысяч расстрелянных за один только 1937 год.
Думаю, итоговое число репрессированных по I категории, то есть приговорённых к расстрелу (что не всегда означало реальный расстрел) превысило начальный лимит приказа № 00447 примерно втрое и не более чем вчетверо и составило за два года до двухсот пятидесяти – трёхсот тысяч человек.
Немало… Хотя до пятидесяти тысяч из них были, напоминаю, просто опасными бандитами, которых ликвидировали, используя внесудебные методы. Практика, в принципе, не такая уж и предосудительная.
Вышеприведённые подсчёты, конечно, очень приблизительны, но, как говорят учёные, порядок явления они выявляют и показывают: почти миллион расстрелянных жертв «Большого террора» объективными данными не подтверждается!
Впрочем, что до этого «демократам»! И в выпущенном в свет в 2003 году научным (!) издательством «Большая Российская энциклопедия» карманном энциклопедическом словаре «История Отечества» нас уверяют, что в 1937–1938 годах в СССР было арестовано семь миллионов человек, а три миллиона умерли или были расстреляны.
Что ж, кто больше?
Ведь даже хрущёвцы запустили в оборот хотя и злостно завышенные, но не настолько уж беспардонно лживые цифры.
Впрочем, абсолютный рекорд лжи поставили, пожалуй, не «историки». Его, похоже, поставил физик академик Сахаров. В своих «Воспоминаниях» он написал:
«Для расследования чрезвычайного происшествия (в 1951 году бесследно «пропал» лист, содержащий всю геометрию и все данные первой водородной бомбы!!! – С.К.) из министерства (Министерство среднего машиностроения было образовано 26 июня 1953 года, а до этого существовало ПГУ при СМ СССР. – С.К.) приехал начальник секретного отдела – человек, вызывавший у меня физический ужас уже своей внешностью, остановившимся взглядом из-под нависших век; он был начальником Ленинградского управления ГБ во время так называемого «ленинградского дела», когда в городе было расстреляно около 700 высших руководителей…»
Для представителя точных наук Андрей Дмитриевич допустил, во-первых, непростительную стилевую неряшливость – число высших руководителей, да ещё в одном городе, в любом случае исчисляется не сотнями, а единицами. Но главное в том, что по «ленинградскому делу» – вполне, к слову, обоснованному – к высшей мере наказания было приговорено 23 (двадцать три) человека. Это – абсолютно точная цифра, взятая из справки министра внутренних дел Сергея Круглова и его заместителя Ивана Серова от 10 декабря 1953 года, представленной ими Хрущёву в рамках подготовки реабилитации «ленинградцев» (всего их было осуждено 214 человек, при этом к различным срокам заключения – 85 человек, один – к принудительному лечению в психиатрической лечебнице, остальные – к высылке).
Итак, если стандартный «коэффициент лжи» демократов равен примерно 10, то «коэффициент лжи» Сахарова составил 700: 23 = 30,43 раза!
Соответственно, и «десятки миллионов» «узников ГУЛАГа» имели и имеют место лишь в злобных фантазиях клеветников на Сталина. Между прочим, самый известный из этих «узников» – Солженицын (надо же, как Бог и народ точно наградили фамилией его предков и его самого!), пройдя «все ужасы ГУЛАГа», без проблем дожил до 90 (девяноста!) лет… И не он один!
Во втором, дополненном, издании своей книги «Берия: лучший менеджер ХХ века» я рассмотрел тему репрессий – особенно в «низах» более подробно, а здесь просто сообщу, что политической реальностью второй половины 30-х годов в СССР было наличие внутри страны не только «верхушечной», но и «низовой» «пятой колонны», и репрессии 1937–1938 годов её сильно ослабили, хотя и не уничтожили до конца.
Эти «низовые» репрессии тоже зацепили часть невинных – что признавал впоследствии и Сталин. Но вина в том была не Сталина, да и зачастую не самих чекистов, в массе своей честно исполнявших свой долг. Основные издержки «низовых» репрессий объяснялись деятельностью сохранившихся и не разоблачённых троцкистов, антисоветчиков, объяснялись бытовыми наветами и прочим подобным, включая пакости пакостников из числа Ванек и Манек.
Что же до основного контингента репрессированных, то напомню, что во время войны на стороне Германии воевало или служило примерно 800 тысяч советских граждан (это – без «власовцев»). Если бы не репрессии 1937–1938 годов, их число составило бы, скорее всего, полтора-два миллиона. И победа России досталась бы тогда ещё более кровавой ценой, потому что надо было бы сломать более мощное сопротивление рейха и его прихвостней.
То есть репрессии 1937–1938 годов имели в немалой мере характер превентивной войны России против своих потенциальных предателей. А ведь даже нынешние «демократы» не осуждают послевоенные казни нацистских пособников из числа советских граждан.
Но, впрочем, не репрессиями же была отмечена эпоха Сталина в первую очередь! В первую очередь это была эпоха всестороннего развития России, эпоха её растущих мощи и величия.
Глава восемнадцатая
Лучший друг трудового народа
В 1913 году, от которого давно «пляшет» вся статистика и который считается пиком достижений царской России, её жилой фонд составлял 180 миллионов квадратных метров. Реальной жилищной нормой в городах для рабочего люда была при этом норма карцера – полторы квадратные сажени или две кубические. Квартиру в Питере имело 28 процентов рабочих семей, комнату – 17 процентов, полкомнаты – 46. Ещё пять процентов «имели» «углы».
Итак, у почти половины рабочих семей в российской столице было по полкомнаты на всё про всё… Целуй, рожай, гуляй и помирай – всё в условиях «широчайшей гласности»…
Учись?
Э-э-э, вот этого – фи́га!
Пришёл Октябрь, прошла гражданская война. Наступило время «Жилищного передела» – квартирной реформы 1918–1922 годов. Шестьдесят четыре процента семей въехали в квартиры, сорок шесть – в комнаты. Но жилищный передел – это ещё не жилищное строительство. Оно было впереди.
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 213
