Сталинским премиям, автомобилям, которые уже стали классикой. Завидуют таланту, уму, резкому, стойкому, самостоятельному характеру. Слишком долго он – беспартийный, с сомнительным происхождением и уж больно нерусской фамилией – находится на виду, наверху. Да еще не сидит тихо – можно ведь и наверху тихо сидеть, – а постоянно недоволен чем-то, что-то улучшает, кого-то отчитывает. Сам не живет и другим не дает. Странно, подозрительно, неприятно… Непорядок какой-то.
Но тут же встряхнул головой, постарался отогнать эти мысли. При чем тут завистники? Вон в Горьковском политехе, куда его пригласили в декабре пятьдесят первого заведовать кафедрой двигателей внутреннего сгорания, все им довольны – и ректор, и декан, и парторг. И где, в каком качестве будет он сам – какая чушь! Где-нибудь да будет. А вот то, что на завод пришло новое, молодое поколение, которое смотрит на вещи шире предшественников, двигает вперед нашу автопромышленность – вот это бесценно. И Соловьев, и Невзоров, и Поспелов, и Еремеев – все они пойдут далеко, это совершенно ясно. И, может быть, созданные ими машины будут поминать добрыми словом и в труднопредставимом теперь XXI веке…
Глава 46
Разговор с генералом
Горький, март 1952 года
По вечерним улицам Горького несся черный ЗИМ. Навстречу ему бежали многочисленные разноцветные «Победы» и ГАЗ-51. На остановках толпились люди, поджидавшие автобусы и троллейбусы. На заднем сиденье огромной машины покачивались рядом Лещук и рослый, глыбообразный генерал инженерных войск.
– …Нет, я все-таки не могу понять, Виталий Альбертович…
– Ольгердович, – обреченно проговорил Лещук.
– …почему такая волокита с запуском амфибии в серию? – не обратив внимания на поправку, продолжал генерал. – Ну ладно, понимаю, раньше там главный конструктор мешал, вы говорили. Ну так сейчас Липгарт уже не главный, убрали его. А амфибии все равно нет. Что вам мешает-то?
– Понимаете, – промямлил Лещук, – уже после испытаний выяснилось, что там есть все-таки некоторые недочеты конструкции, которые были допущены в НАМИ изначально…
– Извините, какие недочеты? – недоуменно повел бровями генерал. – На испытаниях же все хорошо было. Скорость на плаву повысилась, тяговое усилие на швартовах тоже. Вес снизился. Нас все устроило. Да и ГАЗ ей свою марку присвоил.
– Ну, это… некоторые детали, не такие уж важные, но в целом портящие картину. Это уж наша, конструкторская кухня. Работаем, будем решать…
Генерал неожиданно ухватил Лещука за лацканы пиджака, притянул к себе.
– Ты мне здесь мозги не пудри! «Кухня»… – прорычал он. – Ты за идиота меня держишь, что ли? Я, между прочим, доктор технических наук! И военным инженером был, еще когда ты в таблице умножения путался!
Он брезгливо оттолкнул от себя соседа. Лещук перевел дух, пригладил смятые лацканы.
– Товарищ генерал, – после большой паузы подавленно пробормотал он, – новый главный конструктор Косткин тоже затягивает решение вопроса по выпуску. Он не хочет запускать амфибию на шасси старой машины, ведь уже есть новая. Но и напрямую отвергнуть ГАЗ-011 не может, потому что ее уже одобрили вы. Вот и продолжает тянуть. А на днях он вообще объявил мне выговор и отстранил от…
– Да чихать я хотел на твои выговоры, Лещук! – рявкнул генерал. – Мне амфибия нужна, причем та, которую одобрило Военное министерство! Делай что хочешь, подавай рапорт на чье хочешь имя, хоть в Кремль пиши – мне плевать! Но чтобы амфибия у меня была в серии! Все понятно?!
– Все понятно… – тихо отозвался Лещук.
– Не слышу!!! – загремел генерал.
– Так точно, товарищ генерал-майор! – торопливо выкрикнул Лещук.
На квадратном лице генерала отобразилось презрение. Он выпятил нижнюю губу.
– Я генерал-лейтенант. В погонах разбираться надо, – процедил генерал и тронул за плечо водителя-солдата: – Здесь останови.
Скрипнув тормозами, ЗИМ остановился у памятника Чкалову. Задняя дверь машины распахнулась, и из нее выскочил обескураженный Лещук.
– И запомни: запорешь мне машину – нарты чукчам будешь конструировать, – раздался из недр автомобиля генеральский рык. – Лет десять, не меньше, я обещаю. Поехали.
Дверь захлопнулась, ЗИМ мягко тронулся.
Некоторое время Лещук подавленно смотрел вслед машине, потом спустился на несколько ступенек вниз по Чкаловской лестнице и опустился прямо на мокрый от недавно растаявшего снега гранит. Где-то внизу широко простиралась Волга, по ней шел талый лед. По лестнице поднималась тихо переговаривающаяся о чем-то парочка.
Откуда-то из самых глубин души всплывала жившая в последнее время в Лещуке лютая, ледяная злоба. Уже не только на Липгарта, который подло обманул его лучшие ожидания и даже не соизволил сказать, что не поставил на «Победу» глушитель его конструкции. Нет, на весь мир, который почему-то не спешил оценить его, Лещука, по достоинству. С каким гонором, каким презрением разговаривал с ним этот чертов генерал! Сколько же недочетов оказалось в итоге в конструкции порученной ему амфибии! А на днях Косткин объявил ему выговор и вообще отстранил от проекта ГАЗ-011.
Директор Веденяпин заявил, что программа по плавающим автомобилям на 1952 год полностью провалена. Не-ет, круг его обидчиков серьезно расширился. Все эти высокомерные генералы и московские конструкторы из НАМИ, чиновники из Минавтотракторпрома, Липгарты, Косткины и Веденяпины – все они состояли в каком-то гигантском заговоре против него. А ведь он, Лещук, искренне хотел осчастливить свою Родину, отдать ей все силы и свой талант.
«А может быть, и нет у меня никакого таланта?» – на какой-то миг мелькнула ужасающая мысль. Но ее он постарался тут же отогнать. Такого просто не может быть. Недаром же товарищ Качуров в благодарность за помощь по подбору материалов по Липгарту рекомендовал его на должность ведущего конструктора амфибии…
С пару минут Лещук бессмысленно таращился перед собой, потом изо всех силы ударил несколько раз кулаком по ступеньке. Попал в лужу, вокруг полетели ледяные брызги. Поравнявшаяся с ним парочка шарахнулась в сторону, раздался смешок. «Малахольный какой-то…» – услышал Лещук девичий голос. Откуда-то сверху раздался шум мотора подъехавшей машины, скрип тормозов. Хлопнула дверца.
– Гражданин! На ступеньках Чкаловской лестницы сидеть не положено, – раздался чей-то начальственный голос.
Лещук поднял голову. Над ним стоял рослый милиционер в долгополой синей шинели и черной кубанке. А у подножия памятника виднелась его «Победа» – синяя с красным пояском. Такие машины уже успели получить в народе прозвище Раковая шейка, из-за схожести с обертками одноименных конфет.
– Простите, товарищ сержант, – проговорил Лещук, поднимаясь со ступеньки и потирая ушибленную руку.
– Старшина, – поправил его милиционер. Лещук медленно подошел к «Раковой шейке».
Словно впервые увидев «Победу», начал обходить ее по кругу. Старшина недоуменно наблюдал за ним.
– На ней должен был стоять мой глушитель, – тихо проговорил Лещук, не глядя на старшину. – Мой, понимаете?
– В каком смысле ваш?
