За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Победы и лауреатом высшей литературной премии. Хвалами, расточаемыми руководителю государства, льстецы стремятся его растлить, укрепить во мнении о собственной непогрешимости и в правильности решений, часто губительных для страны и народа. Мы над льстецами смеемся и пишем о них статьи в газетах чаще всего беззлобно, не сознавая того, что подхалимаж на нашей почве — это преступление, достойное отдельной статьи Уголовного кодекса.

Лесть в глаза начальству, особенно высшему, из соображений личной выгоды (а других соображений у подхалима не бывает) я бы приравнял к даче взятки должностному лицу при исполнении им служебных обязанностей. А попытку изменения конституции в угоду какой бы то ни было личности следует уподобить покушению на основные государственные устои.

2005

Депутат Пизулина

Депутат Пизулина любила часто выступать и при этом несла такую ахинею, что все эти фейсбучные хомяки, или как их еще называют, немедленно растаскивали ее, как Грибоедова, на цитаты. Ее слова, повторенные другими людьми и прочитанные заново, казались ей в самом деле настолько глупыми и смехотворными, что она подавала на цитировавших в прокуратуру. Ей казалось, что ее слова при первом оригинальном прочтении звучали хорошо и мудро, а при повторении другими людьми, оставаясь неизменными, наполнялись смыслом, не имевшим ничего общего с вложенным изначально. Цитаты ей в самом деле казались бредовыми настолько, что она не могла так сказать. Прокуратура, естественно, много времени тратила на проверки, но они ни к чему не приводили.

Неглиже

Живя на нижнем этаже,

Она ходила в неглиже,

А он жил выше этажом

И занимался шантажом.

Писал в Е. Ж., писал в Ж. Ж.,

Что даме в нижнем этаже

Ходить негоже в неглиже.

Но там и там его уже

Давным-давно послали в ж…

О, господи, возьми меня к себе!

Возьми всего — со всеми потрохами,

С ошибками моими и грехами —

Что дама в возрасте уже,

А все же ходит в неглиже.

О власти

Нормальная власть ни в ком не нуждается. Слабая опирается на тех, кто хочет ей угодить. Но они за нее цепляются, пока она не пойдет на дно, как пойдет — так отцепятся.

Фактор Мурзика

(продолжение)

ПУБЛИКУЕТСЯ ВПЕРВЫЕ

Народ у нас скромен, аскетичен и терпелив. Он терпит капризы погоды и житейские невзгоды и готов обходиться малым. Считая, что всякая власть от бога, он терпел триста лет татарского ига и триста лет крепостного права. Семьдесят с лишним лет терпел советскую власть, включая такие ее подробности, как продразверстки, коллективизацию, и когда власть объясняла ему, почему на пути к светлому будущему он должен затягивать ремень, и когда особо туго приходилось — корову отбирали, за колоски сажали, за анекдот расстреливали, он все терпел. Не всегда понимал, почему с ним так обращаются, но исходил из соображения, что там наверху, наверное, знают, что делают, а нам этого знать не дано. Там сидят не с нашими головами. Помнится, во время временных продовольственных трудностей, которые никогда не кончались, потребитель, войдя в магазин и не обнаружив многого из того, чего ему в данный момент хотелось, молча вздыхал и выбирал из того, что было, то есть почти из ничего. А если иной раз и случалось ему посетовать на то, что чего-то там не хватает, то тут же находились весьма голосистые особи, чаще всего женского пола и преклонного возраста, которые воспринимали желание их согражданина купить за умеренную цену кусок колбасы определенного сорта неуместным капризом и корили такими примерно словами:

— Ишь, какой народ то пошел, разборчивый. Дай ему эту колбасу, а не эту. Зажрались! Забыли, как в войну лебедой питались, Ленинградскую блокаду не помнят.

И гражданину становилось действительно стыдно, потому что блокаду он и правда не помнил, потому что родился попозже. И желание протеста пропадало, и он продолжал терпеть, исходя из соображения, что плетью обуха не перешибешь, шилом море не согреешь, и в блокаду жили хуже, чем сейчас. А также полагая, что мы такие особенные, мы духовные, мы православные, мы привыкли к покорности, за нами триста лет татарского ига, триста лет крепостного права, и вообще мы дураки, чем и гордимся.

В сумасшедшем девяносто первом году народ проснулся. Потому что люди действительно схожи с баранами. Человек — животное стадное. Всякое стадо легко поддается внушению. Охотно идет за вожаками. Люди делятся на ведомых (большинство) и готовых вести. Если Его научили. Надо выбегать вперед и попытаться возглавить. Кто первый выскочит и громче других будет кричать, за тем толпа и пойдет. Когда толпа подступила к зданию КГБ и готова была его штурмовать, он выбежал и указал толпе на Дзержинского как на источник всех бед. Толпа яростно накинулась на железного истукана, снесла его и исчерпала свой бунтарский потенциал. Так что проснулся народ на короткое время и опять заснул, решив, очевидно, что теперь, когда приведенными им к власти оказались другие люди, все будет хорошо и славно. Эти новые люди тоже не с нашими головами, теперь-то уж точно наладят нашу общую жизнь, все у неразумного государства отберут, между нами по справедливости поделят… Однако и эти ожидания не оправдались, и, пропивши выданный ему в насмешку ваучер, человек впал в новую спячку. Последние годы терпел вертикаль, терпел малые заработки и убогую пенсию, терпел милицейский беспредел. Рост безработицы, цен, инфляции и количества олигархов. Понижение уровня жизни. Малые зарплаты и пенсии и большие цены на жилье, воду и электричество. Домов строилось много, а жилищные проблемы не решались. Из четырнадцати оставшихся инвалидов Отечественной войны трое жили еще в коммунальных квартирах, двое в бараках, а один и вовсе в коровнике, куда его выселила родная дочь. А еще что было? А скажите — чего не было? Были и чиновничий произвол, и взятки, и откаты. Народ нищал, чиновники богатели. Дороги были ужасные, а министр дорожного строительства построил себе виллу такую, что какой-нибудь арабский шейх позавидовал бы. А что касается порядка на наших дорогах, то выезжающий на них рядовой гражданин чувствует себя как штатский человек, попавший на войне на линию фронта. Потому что очень много развелось начальников от губернатора и до какого-нибудь районного прокурора, для которых никаких правил движения не существует. Эти со своими блатными номерами, сиренами, мигалками и крякалками носятся по