«Для характеристики Кутепова, как офицера и командира, я приведу то, что мне пришлось слышать о нем от солдат.
– Строг, – говорили про него еще до войны, – но зря человека не обидит; к тому же нашего брата понимает, можно сказать, насквозь видит, ему не соврешь. Если в чем провинился – лучше прямо говори – виноват. Тогда – ничего, а коли начнешь с ним крутить – тогда беда.
С ним еще то хорошо, что ему ни фельдфебель, ни взводный – не указ, службу знает, да и сам во все входит и видит, где правда. Одно слово – командир…
Таковы отзывы о Кутепове в мирное время, в военное они еще любопытнее.
– Герой, – отвечали все, кого, бывало, ни спросишь, а что Кутепов? Если же еще спросишь: что, очень храбрый? – то слышишь: «да что храбрый, храбростью нас, Ваше Высокоблагородие, не удивишь, – наши господа офицеры все как есть храбрые… Этот не то что храбр, а Бог его знает, какой-то особенный. Кругом смерть, ну прямо ад иной раз, а он как ни в чем не бывало – смеется, шутит, нашего брата бодрит»… И опять та же аттестация, что приходилось слышать и в мирное время – службу знает – но теперь во сколько раз знаменательнее звучат эти два слова!
Слышал я и такие пояснения:
– Одной храбрости на войне мало, – надо и дело разуметь, иначе толку мало, лишь одни потери… Вот на этот счет капитан Кутепов, дай Бог ему здоровья, молодец – ни одного человека зря не погубит. За ним, можно сказать, как за каменной горой.
– Иные господа и храбрые, и вояки хорошие, да горячатся малость – кидаются в атаку, когда еще нельзя – ну, ничего и не выходит… Капитан же Кутепов всегда спокоен, за всем следит и за своими и за неприятелем, а коли прикажет что, так уж знай, что именно так и надо…»[393].
Тяжело ранен командир второй роты капитан князь Аргутинский-Долгоруков[394]. В третьей роте получил ранение младший офицер прапорщик Зборомирский. У капитана Веденяпина[395] пулей сорвало фуражку с головы. Плотным неприятельским огнем почти полностью уничтожен приданный батальону пулеметный взвод. Его командир, поручик Моллер[396], тоже тяжело ранен пулей в грудь навылет с прострелом легкого.
Наступление разрасталось. Достиг назначенных ему рубежей и второй батальон. Под ураганным огнем, стоя во весь рост, полковник Казакевич подбадривал солдат. Вскоре, срезанный пулей, он упал, но покинуть передовую позицию отказался.
Подпоручик В. П. Верёвкин
Подпоручик В. Ю. фон Кубе
Австрийцы предприняли несколько контратак на прорвавшиеся далеко вперед 1-й и 2-й батальоны преображенцев. С высоты 119 бухнули вражеские орудия. 2-й батальон понес тяжелые потери. Волнами накатывала неприятельская пехота. Смертельно ранены командиры 5-й и 7-й рот, капитан Есимонтовский[397] и штабс-капитан Чернявский[398]. Их доставили в тыл на перевязочный пункт. Находясь в бессознательном состоянии, А. С. Чернявский слабеющими губами шептал – не молитву, не имена родных и близких, – в предсмертном жару он бормотал марш родного полка. Ранен поручик Вестман[399]. В самом разгаре боя австрийская пуля сразила батальонного адъютанта при командире 2-го батальона подпоручика Николая Петровича Гессе. Он падает замертво. Ранены подпоручик Вадим Юлианович фон Кубе и прапорщик М. А. Трусов. Видя, что все пулеметные расчеты выбыли из строя, раненый поручик Верёвкин[400] сам схватился за гашетки «Максима» и открыл огонь. Вскоре его вынесли в тыл, раненного в лицо и в ногу. На перевязочном пункте, весело и нервно смеясь, он с восторгом рассказывал о подвигах своих солдат.
Считая, что наступил предел возможностям, а положение полка – безнадежное, генерал И. И. Мрозовский, командир Гренадерского корпуса, несколько раз предлагал дать сигнал к отходу поредевшим ротам преображенцев, но полковник Игнатьев каждый раз отвечал отказом.
В полдень австрийские цепи скрытно пытались обойти левый фланг полкового боевого участка и были сметены прицельным огнем пулеметного взвода под командованием поручика С. А. Торнау при поддержке полкового резерва – двух взводов штабс-капитана Б. А. Шоманского[401].
По приказу командира полка 4-й батальон бросился на штурм высоты 119 и, после жестокого штыкового боя, овладел ею. В 14 часов отбита еще одна яростная контратака австрийцев. В 15 часов неприятель предпринял последнюю попытку вырвать победу – головные части 5-го австро-венгерского корпуса обрушились на правый фланг преображенцев. Навстречу врагу выдвинулся 3-й батальон капитана Алексея Степановича Иванова. Распоряжение полковника Игнатьева – полковое боевое знамя – вперед! «С высоты 119 было видно, как знамя двигалось в цепях, а когда последние залегали, то оставалась стоять огромная фигура знаменщика, старшего унтер-офицера Пономарева и часового при знамени, ефрейтора Пашкова»[402]. В 16 часов австрийцы стали поспешно отступать по всему фронту.
Солдат с поврежденными после атаки винтовками
Полковник Игнатьев приказал перенести штаб в расположение передовых цепей, за переполненный ранеными, догоравший Владиславов. Местоположение противника не было известно. Ночью могли произойти боевые столкновения, и командир полка распорядился выставить охранение и окопаться на все четыре стороны. Утром следующего дня в штабе полка подводили итоги боя, допрашивали пленных. Австрийцы признавались, что испытали ужас, видя шедших на них в атаку солдат-великанов, которых не останавливали кинжальный огонь пулеметов и артиллерийская шрапнель. «Полком взято в плен 56 офицеров и 1450 нижних чинов и захвачен 21 пулемет. Из строя выбыло 17 офицеров и более 800 солдат»[403].
Атака Старой гвардии в центр 10-го австрийского корпуса увенчалась блестящим успехом. Противник стал медленно отступать по всему фронту Петровской бригады. «2 сентября, – пишет австро-венгерская история войны, – наша 2-я дивизия подверглась сильной атаке. Несмотря на содействие своих резервов и 37-й гонведной дивизии, русская контратака в ее левый фланг вскоре заставила ее уступить противнику то небольшое пространство, которое ей удалось захватить»[404]. За Владиславов полковники Игнатьев и Казакевич получили ордена Святого Георгия IV степени.
Лейб-гвардии Преображенский полк выиграл бой. Но какой ценой досталась победа!.. В донесении начальника 1-й гвардейской пехотной дивизии генерала В. А. Олохова об итогах операции говорилось, что задачи, возложенные на 1-ю гвардейскую пехотную дивизию, выполнены полностью и что наибольшие потери понес лейб-гвардии Преображенский полк.
