которых я когда-либо знал. Спас
мою жопу не один раз.
Майк протяжно присвистнул.
– Ага, – сказал я, втирая ещё немного пепла в джинсы. – Господи, так и вижу восемнадцатилетнего себя, собирающегося в самоволку, но тут появляется Чинь и говорит мне: хватит страдать хернёй. Ну, не совсем мне, но не важно. Короче, к тому времени я уже был готов убраться оттуда на хрен. Всё, чего я хотел, это сохранить свою жопу в целости достаточно долго, чтобы вернуться домой и всё забыть.
– Зачем ты вообще туда поехал? Тебя разве призвали?
– Меня? – фыркнул я. – О, нет, я сам завербовался. Не мог ждать. Семнадцать лет, только что закончил школу. Меня даже приняли в колледж. Но я не знал, что хочу изучать. Решил, что меня всё равно призовут после окончания колледжа – как раз тогда, когда нужно начинать строить карьеру. Мне нужны были деньги. И, наверное, я решил, что это мой долг перед страной. Может, это звучит банально, но я всё ещё так считаю. Это место не идеально, но всё же стоит того, чтобы быть американцем. Будь я русским, меня бы посадили за то, что я рассказываю тебе такие вещи. Это чего-то да стоит, не так ли?
– Это не стоит того, чтобы умирать за ошибку.
– Не знаю, Майк. Люди чем-то да обязаны своей стране, разве нет? Как ты можешь говорить, что всё это было напрасно? Что всё это было ошибкой. А что ты скажешь о флаге ВК в Пэррише? Господи, да люди, идущие под этим флагом, убили многих моих товарищей. Не уверен, что виню их за это, но Господи Боже. И там всё ещё остаётся полмиллиона наших парней. Я помню свои чувства, когда читал об антивоенных выступлениях здесь. Меня брала злость, мне было больно. Не думаю, что эти люди когда-либо вспоминают о парнях там. Совсем не думаю. Будто они какие-то другие.
– Может, и нет, – сказал Майк. Он замолчал, теребя шнурок, словно изучал его. Потом поднял глаза и продолжил: – А, может, да. Тебе никогда не приходило в голову, что они пытаются удержать других парней, подобных тебе?
– Ага, может. Но ты не можешь просто отвернуться от этого, как от недоеденного завтрака. Я сказал, что мы должны убраться оттуда и не отказываюсь от своих слов. Но нужно дать Никсону шанс. Он пробыл на посту всего десять месяцев, и у него не так уж много поддержки на внутреннем фронте.
Майк склонил голову на бок, слегка подняв подбородок.
– Ты правда думаешь, что он пытается вытащить нас оттуда? – спросил он.
– Ну, он добился начала мирных переговоров. Это требует времени.
– Мирных переговоров? – парировал Майк. – У них ушло шесть месяцев, чтобы выбрать, за каким столом они хотят сидеть. Кроме того, мирные переговоры начал Джонсон, а не Никсон.
– Это точно? – спросил я, слегка смутившись.
– Да. Это началось в середине шестьдесят восьмого, ещё до избрания Никсона. Насколько я помню.
– Что ж, Джонсон втянул нас во всё это, так что он и должен был вытаскивать. Во всяком случае, сейчас они уже ведут переговоры. И, по крайней мере, Никсон пытается заставить ВСРВ хоть раз что-то сделать вместо того, чтобы сидеть сложа руки.
– Думаешь, из этого что-то выйдет?
– Не знаю, – ответил я, задумавшись на какое-то время. Я не часто думал об этом. На самом деле я больше не хотел иметь дело со Вьетнамом, хотя это было трудно, потому что невозможно было взять в руки газету или включить телевизор, или даже пойти на обед без постоянных напоминаний. Я затушил сигарету о подошву ботинка, затем высыпал почерневший табак в манжету на штанах.
– Почему ты так делаешь? – спросил Майк.
– Что?
– Посыпаешь пеплом штаны.
– О, я просто придаю им нужный вид, – ответил я. Майк выглядел озадаченным. – Не важно, – рассмеялся я. – Это личная шутка. Нет, я не думаю, что вьетнамизация принесёт много пользы. Исходя из того, что я видел, ВСРВ ни на что не способны. Там было одно подразделение, Первый полк ВСРВ, в окрестностях Куангтри – вот они были чертовски хороши. Но все они были беженцами-католиками с севера. Большинство же ВСРВ не стоили и говна. Вооружённые до зубов, они всё равно не могли – или не хотели – ни хрена сделать. Это был один из первых тревожных звоночков, которые заставили меня задуматься. Когда я прибыл туда, у ВК ничего не было – только старые потрёпанные винтовки и бамбуковые колья, плюс то, что им удавалось украсть у нас или купить у ВСРВ. Но они дрались как черти. Ими невозможно было не восхищаться. Ты бомбил их, жёг напалмом, разделывался с ними пятьюдесятью разными способами к воскресенью, а на следующий день они снова появлялись, один-два человека, маячащих перед глазами, день за днём, неделя за неделей.
– В статье ты сказал… как ты сказал? Если бы тебе пришлось взвесить положительные последствия всего этого с отрицательными, ты бы всё равно оказался в плюсе.
– Что-то типа того, да, – сказал я, кивая головой. – Так я общаюсь с репортёрами.
– То есть, ты это не серьёзно?
– Я этого не говорил, – ответил я.
– Как раз это я и хочу узнать, – сказал Майк. – Эта часть поразила меня больше всего. Если бы у тебя была ещё одна возможность, ты бы снова поехал?
– А ты любитель простых вопросов как я посмотрю, – рассмеялся я.
– Ну, я просто пытаюсь понять, – сказал Майк. Казалось, будто он действительно хочет понять. Будто он переваривает мои ответы, пытаясь усвоить их. И он готов был дискутировать со мной, задавая новые вопросы, вытекающие из моих ответов. Большинство людей просто задавали стандартные вопросы, слушали со стеклянными глазами, затем вставали и уходили. Он мне понравился.
– Поехал бы я снова?
– Да, оно того стоило?
– Как можно пройти через такое, а потом сказать, что оно того не стоило? Думаю, я многое понял. Возможно, я лучше подхожу для этого. И, возможно, я мог бы вернуться домой в мешке для трупов или без ноги. Как, например, многие парни, которых я знал. Как сказать им, что оно того стоило и теперь они стали лучше? Как сказать им, что оно того не стоило?
