нами зрелища. На темном фоне скалы, незаметно переходящей в беззвездный бархат неба, выделялся Парфенон, переливаясь на свету, словно сказочный дворец далеко над нами, расплывчатый, как сон.
Последующие дни прошли в суматохе, поскольку нужно было увидеть так много старых друзей, посетить так много знакомых мест. Года принесли много перемен, как я и предполагал, тем не менее я обнаружил, что немного расстроен этим, потому что по мере того, как мы становимся старше, мы все более и более цепляемся за прошлое со всеми его ассоциациями.
Но, справедливости ради должен сказать, что Афины во многих отношениях преобразились до неузнаваемости. Город стал больше, современнее, чище, хотя и менее живописным. Со всех сторон вырастают новые здания, заводы, производства. Появилось даже новое общество, более богатое, более прогрессивное, более космополитичное, грозящее вытеснить старые семьи, многие из которых исчезли. Там стало веселее, чем во времена моего отца. Почти каждый вечер был какой-то официальный обед, по утрам жена и мои племянницы устраивали аудиенции во дворце и принимали по пятьдесят-шестьдесят дам до обеда.
Я хотел показать жене Пелопоннес, поэтому мы устроили туда автотур, и отправились в путь на двух машинах. С нами был мой брат Андрей, капитан Мелас, который был его адъютантом в Малой Азии, и его жена; графиня Вольпи, сопровождавшая нас из Рима; мадам Форести; полковник и мадам Метаксас. Это должен был быть тур строго инкогнито, поэтому в пути номера в отелях бронировались и обеды заказывались от имени полковника Метаксаса. Это работало отлично — до обеда в самый подходящий день. Затем информация о путешествии каким-то таинственным образом просочилась в прессу, и когда мы прибыли в тот вечер в Науплию, то увидели, к своему ужасу, знамена и триумфальные арки, а также высокопоставленных лиц, ожидающих, чтобы произнести приветственные речи. Так что ничего не оставалось делать.
Остаток тура превратился в триумфальное шествие. Вместо запланированного тихого отдыха и неформального осмотра достопримечательностей было пять дней официальных речей, рукопожатий и ликующих толп. Нужно было посетить церкви, осмотреть ратуши и школы, а моя жена, будучи «новой принцессой», получала большинство почестей. Почти в каждом городке, через который мы проезжали, собирались толпы. Но все это было сделано так очаровательно и с таким добрым расположением, что мы не могли испытывать чего-то иного, кроме благодарности за такую верность и привязанность. В конце каждого дня нас осыпали дарами — фруктами, овощами, цветами, свечами, баночками меда всех сортов. Мы забрали столько, сколько смогли увезти, когда покидали Грецию.
* * *
Мы вернулись из Афин, чтобы почтить любимые останки тех близких, которые проделали путь из Флоренции.
Гробы поместили в специальный железнодорожный вагон, красиво украшенный итальянцами, за неизменную доброту и предусмотрительность которых наша семья всегда будет благодарна. Моя сестра Мария и ее муж, мой племянник принц Павел и племянница принцесса Ирина, ехавшие в поезде, были глубоко тронуты сочувствием, проявленным к ним на протяжении всего пути. На каждой станции оркестры и чиновники ждали с венками, а в Риме стоял Почетный караул, и вагон был распахнут с обеих сторон, чтобы дать возможность жителям греческих и русских колоний в последний раз попрощаться с усопшими.
Затем поезд отправился в Бриндизи, где эскорт итальянских войск доставил три гроба на борт греческого военного корабля «Аверофф» — того самого, на котором шестнадцать лет назад король Константин радостно возвратился в Афины. Его старый штандарт был снова поднят, и пушки крепости загрохотали, приветствуя короля-солдата, возвращающегося в свою страну.
И вот, наконец, они прибыли в Афины, проехали через город на лафетах, влекомых моряками военно-морского флота, в сопровождении эвзонов[349] в их живописных складчатых юбках и коротких жакетах. Улицы были заполнены скорбящими людьми, они приходили в собор, где в течение шести дней находились три задрапированных флагами гроба, и у подножия каждого из них лежал лавровый венок. На седьмой день их захоронили со всей пышностью и великолепием, которые только мог дать им народ. Высокопоставленные епископы, собравшиеся со всех городов Греции, выстроились вдоль ступеней главного алтаря, создавая своими украшенными драгоценностями облачениями симфонию света и цвета на мрачном фоне собора. Мои братья Андрей и Николай, а также племянник Павел и я стояли в почетном карауле по четырем углам вокруг гробов.
Затем, когда служба закончилась, гробы в последний раз понесли по улицам, чтобы захоронить в фамильном склепе.
Это был один из тех дней, которые бывают только в Греции, очень холодный, с северным ветром, дующим прямо с заснеженной Парнис, тем не менее небо оставалось прозрачно-голубым, каким может быть только небо Аттики, и солнце золотило мечи и эполеты, придавая дополнительный блеск флагам, развевающимся из каждого окна.
Четко очерченные в этой прозрачной атмосфере, горы казались ближе, чем когда-либо, как будто они подступили ближе, чтобы манить их, — те горы, которые они любили, и которые скоро собирались забрать их в свое знакомое лоно. Казалось, горы приближаются и тянутся вперед в золотом солнечном свете, обещая бесконечный покой; и это обещание было выполнено.
Это было скорее праздничное зрелище, чем траурное, — последнее путешествие короля, ставшего легендой. Он прошел по тем многолюдным улицам, на которых стояло множество старых ветеранов, глаза которых затуманились от слез при воспоминании о тех днях, когда они плечом к плечу сражались в Балканских войнах.
И весь город оплакивал двух королев, Мать и Жену, чьи помыслы при жизни были только о благополучии и счастье народа, наблюдавшего за их уходом.
Но рассвет сменяет ночь, и наступает конец всякой печали. Король Георг II, следующий за тремя лафетами с флагами, казался всему народу символом новой эры процветания и счастья Греции.
Издательские данные
Примечания
1
Главный герой одноименной новеллы американского писателя Вашингтона Ирвинга (1783–1859), проспавший в горах 20 лет и вернувшийся в родную деревню в разгар Войны за независимость США.
2
Король эллинов (30 марта 1863 – 18 марта 1913), второй сын короля Дании Кристиана IX (1863–1906) из династии Глюксбургов. Погиб в результате покушения, совершенного в Салониках анархистом Александросом Схинасом.
3
Оттон I — первый король Греции (1832–1862). Второй сын короля Людвига I Баварского (1825–1848) из династии Виттельсбахов, далекий потомок византийских династий Комнинов и Ласкаридов. В 1862 году был свергнут и остаток дней
