Прежде всего ему пришлось организовать сверху донизу в стране французскую администрацию, которая повсюду в одно мгновение была почти сведена к нулю в результате ухода большинства должностных лиц, представлявших государственную власть, и большинства офицеров разведывательных учреждений. Катру взял к себе в качестве генерального секретаря Поля Леписсье, который прибыл к нам из Бангкока, где он был посланником Франции. Генерала Колле Катру назначил представителем при сирийском правительстве, а Пьера Бара — при ливанском. Одновременно Давид, а позднее Фукено были направлены в Алеппо, де Монжу — в Триполи, Дюмарсэ в Сайду, губернатор Шеффлер, а позднее генерал Монклар — к алауитам, полковник Броссэ — в Джезире, полковник д’Эссар — в Хомс и полковник Олива-Роже — в Джебель-Друз, чтобы установить в этих пунктах французское представительство и наше влияние.
Должен сказать, что население относилось к нашим действиям с горячим одобрением. Люди видели в «Свободной Франции» доблестные, достойные удивления рыцарские начала, которые отвечали их возвышенному представлению о Франции. Кроме того, население отлично понимало, что наше присутствие отдаляло от них опасность германского вторжения, вселяло уверенность в сферы экономической деятельности и ограничивало злоупотребления феодалов. Наконец, население не могло не взволновать наше великодушное заявление о предоставлении им независимости. Манифестации, подобные тем, какие имели место во время моего вступления в Дамаск и в Бейрут, повторились несколько дней спустя в Алеппо, в Латакии, в Триполи и во многих других городах и селениях этой прекрасной страны, где каждый пейзаж и каждое селение с их волнующей поэзией напоминали о событиях истории.
Но если народные чувства были явно благоприятными для нас, то политики были более сдержанными. В этом отношении необходимо было в самом срочном порядке установить в каждом из государств правительство, способное взять на себя новые обязанности, которые мы собирались передать ему, в частности в области финансов, экономики и общественного порядка. Мы намеревались сохранить за Францией только ответственность за оборону, внешние сношения и за «общие интересы» обоих государств, то есть денежную систему, таможни, снабжение, а также те области управления, в которых невозможно было сразу же отказаться от вмешательства, как невозможно было сразу же отделить друг от друга Сирию и Ливан. Мы полагали, что в дальнейшем, когда это позволит развитие военных событий, можно будет провести выборы, которые приведут к созданию независимых национальных правительств. А тем временем создание правительств с расширенными полномочиями уже разожгло страсти между различными группировками и вызвало соперничество отдельных деятелей.
В этом отношении особенно сложное положение создалось в Сирии. В июле 1939 Верховный комиссар Франции вынужден был отстранить президента республики Хашима бея эль Атасси и распустить парламент, так как Париж в конце концов отказался ратифицировать договор 1936. В Дамаске мы столкнулись с правительством под руководством Хабеля бей Азема, человека всеми уважаемого и обладающего большими личными достоинствами. Это правительство ограничивалось ведением текущих дел и не приобрело характера национального правительства. Вначале я надеялся восстановить равнее существовавший порядок. Президент Хашим бей и вместе с ним глава его последнего правительства Джемиль Мардам бей, равно как и Фарес эль Хури, председатель распущенной палаты, в принципе соглашались со мной во время переговоров, которые я вел с каждым в отдельности в присутствии генерала Катру. Но хотя все трое были опытными политиками, преданными своей родине патриотами и людьми, дорожившими французской дружбой, они, видимо, еще не могли в полной мере оценить исторических возможностей, которые открывались перед Сирией, чтобы вывести ее на путь независимости в полном согласии с Францией, преодолевая в едином огромном порыве все предубеждения и личные обиды. На мой взгляд, они обращали слишком много внимания на юридические тонкости и обладали слишком обостренным национальным чувством. Однако я предложил Катру продолжать с ними переговоры и искать другого решения только в том случае, если их возражения окончательно помешают прийти к соглашению.
В Ливане дела пошли быстрее, хотя и там нам не удалось добиться всего, к чему мы стремились. Президент Ливанской республики Эмиль Эддэ, непоколебимый друг Франции и опытный государственный деятель, добровольно ушел в отставку за три месяца до кампании, которая привела нас в Бейрут. Никем замешен он не был. С другой стороны, срок полномочий парламента уже давно истек. С точки зрения государственных принципов и конституции не существовало никаких препятствий.
Но совсем иначе обстояло дело в области политической борьбы между отдельными группировками. Яростным соперником Эмиля Эддэ являлся другой маронитский деятель — Бехара эль Хури. Этот человек, прекрасно знавший положение дел в Ливане, объединил вокруг себя многочисленных приверженцев и представлял интересы больших слоев населения. «Эддэ уже занимал пост президента, теперь моя очередь», — заявил мне Хури. Наконец, обоих конкурентов тревожил, хотя и не привел к сближению, третий деятель — Риад Сольх, пламенный вождь мусульман-суннитов, который потрясал знаменем арабского национализма под сенью мечетей.
При таких обстоятельствах мы сочли целесообразным наделить верховной властью человека, который возглавлял правительство к моменту нашего прихода. Это был Альфред Наккаш, может быть, менее блестящий, чем трое вышеуказанных полигиков, но обладающий способностями и уважаемый всеми деятель. Его пребывание на посту главы государства в этот переходный период не должно было, как нам казалось, вызвать бурной оппозиции. Однако это оправдалось только частично. Дело в том, что если Эмиль Эддэ благородно примирился с нашим временным выбором, а Риад Сольх избегал чинить препятствия тому, кто взял на себя бремя власти, то Бехара эль Хури использовал против него все коварные методы и все возможные интриги.
Но в ожидании свободного волеизъявления народа такое политическое положение в Дамаске и в Бейруте не таило в себе никакой угрозы. Ничто не угрожало общественному порядку, и администрация вполне справлялась со своими обязанностями. Общественное мнение тоже мирилось с отсрочкой выборов, вызванной чрезвычайными обстоятельствами военного времени. Короче говоря, если бы не вмешательство англичан, которые систематически выискивали предлоги и всякие случайные поводы для этого, то переходный период между мандатным режимом и полной независимостью, бесспорно, мог бы и должен был бы пройти без всяких осложнений.
