отмечал: «– Возмущение, презрение, печаль вызвала во мне постановка «Мертвых душ» в МХАТе… так не понять Гоголя! Так заковать его в золотые, академические ризы, так не суметь взглянуть на Россию его глазами! И это в столетний юбилей непревзойденного классика (очевидно, здесь ошибка записавшего выступление А. Белого писателя Юрия Слезкина (1885–1947). В действительности речь шла о предстоящем в 1934 г. 125‐летнем юбилее Гоголя.
– Б. С.). Давать натуралистически усадьбы николаевской эпохи, одну гостиную, другую, третью и не увидеть гоголевских просторов… гоголевской тройки, мчащей Чичикова-Наполеона к новым завоеваниям… Позор!» В печатном же отклике на премьеру 20 января 1933 г. в газете «Советское искусство» Белый был не менее резок: «Театр прилепился к анекдотической фабуле сюжета, соблюдая в ней всю временную последовательность, но не заметил в ней самого главного – живой идеи произведения… мыслима ли, может ли быть постановка гоголевских «Мертвых душ» без чичиковской дорожной тройки, без ее жути, без чувства безысходной тоски, с которым Гоголь смотрел на бескрайние просторы современной ему России. Куда вообще девались все лирические отступления Гоголя?.. Почему нет капитана Копейкина – этой потрясающей по своей насыщенности социальной фигуры?..»
Отзыв Белого, автора вышедшей посмертно, в апреле 1934 г., великолепной книги «Мастерство Гоголя», обидел Булгакова: ведь его критик не мог знать, что в первой редакции М. д. были и капитан Копейкин, и фантасмагорический Рим, и сам Гоголь в образе Первого, со всеми своими лирическими и эпическими монологами. Обидой, вероятно, были вызваны и несправедливые слова, сказанные Булгаковым по получении известия о смерти Белого. Третья жена драматурга Е.С. Булгакова приводит их в дневниковой записи 14 января 1934 г. (Белый скончался 8 января): «Всю жизнь, прости господи, писал дикую ломаную чепуху… В последнее время решил повернуться лицом к коммунизму, но повернулся крайне неудачно (очевидно, отзыв Белого на М. д. Булгаков рассматривал в рамках все того же поворота к коммунизму. – Б. С.)… Говорят, благословили его чрезвычайно печальным некрологом». Однако критику автора «Мастерства Гоголя» Булгаков, тем не менее, учел. В киносценарии «Мертвые души» в первой редакции он не только вернул Рим, Первого и капитана Копейкина, но и, вероятно, не без подсказки Белого, ввел образ Чичикова-Наполеона. Отметим, что театральная инсценировка М. д. вызвала заказ Булгакову киносценария еще одного гоголевского произведения – «Ревизора» (1934).
Как отмечает Е.С. Булгакова в дневниковой записи 13 апреля 1939 г., политредактор Главреперткома Евстратов предлагал Булгакову пересмотреть М. д. «в связи с изменением отношения к Гоголю – с 30‐го года и вставить туда что-то» (очевидно, речь шла о приглушении сатирической направленности гоголевской поэмы в связи с начавшейся определенной идеализацией дореволюционного прошлого). От имени мужа Е.С. Булгакова заявила цензору, что «ни пересматривать, ни вписывать М.А. не будет. Что это его не интересует».
Как отмечал со слов писателя П.С. Попов в первой булгаковской биографии, написанной в 1940 г. для так и не вышедшего сборника пьес, «девяти лет Булгаков зачитывался Гоголем, писателем, которого он неизменно ставил себе за образец и наряду с Салтыковым-Щедриным любил наибольше из всех классиков русской литературы. Мальчиком Михаил Афанасьевич особенно увлекался «Мертвыми душами», которые «расценивались им как авантюрный роман». Впоследствии Булгаков постиг философский смысл гоголевской поэмы, и Чичиков, герой еще его раннего фельетона «Похождения Чичикова» в первой редакции М. д. и особенно в киносценарии «Мертвые души» вырос до демонического персонажа, нависающего над Россией. В нем материализуются страхи чиновников и помещиков «Николаевской Руси» перед народным бунтом. Булгаков во многом сверял свою судьбу с биографией Гоголя, поступив с черновиком будущего романа «Мастер и Маргарита» так же, как Гоголь в свое время поступил с рукописью второго тома «Мертвых душ», и заставил потом своего Мастера, сознательно наделенного многими гоголевскими чертами, сжечь роман о Понтии Пилате. Как свидетельствовал П.С. Попов, в последние недели своей жизни Булгаков, «уже лишенный зрения, бесстрашно просил ему читать о последних жутких днях и часах Гоголя».
«Полоумный Журден»
Пьеса, имеющая подзаголовок «Мольериана в трех действиях». При жизни Булгакова не ставилась и не публиковалась. Впервые опубликована: Булгаков М. Драмы и комедии. М.: Искусство, 1965. П. Ж. был написан в сентябре – ноябре 1932 г. Договор на перевод и адаптацию комедии Жана Батиста Мольера (Поклена) (1622–1673) «Мещанин во дворянстве» (1670) (такой свободной адаптацией и стал П. Ж.) был заключен еще 18 июля 1932 г. с Государственным театром под руководством Юрия Александровича Завадского (1894–1977). Однако постановка П. Ж. не осуществилась. За основу пьесы Булгаков взял «Мещанина во дворянстве», но добавил героев и сцены из других мольеровских комедий: Дон Жуана и Статую Командора из «Дон Жуана» (1665), философа Панкрасса из «Брака поневоле» (1664) и слугу Брэндавуана из «Скупого» (1668). Последнюю комедию он также перевел целиком для издательства «Academia» в ноябре-декабре 1935 г. (булгаковский перевод был издан в 3‐м томе собрания сочинений Ж. Б. Мольера в 1939 г.). Подобно пьесе «Багровый остров», П. Ж. построен как репетиция «Мещанина во дворянстве» в мольеровском театре «Старая Голубятня». Только, в отличие от «идеологической» пьесы халтурщика Дымогацкого, здесь на сцене запечатлен процесс театрального воплощения подлинного шедевра. Сам Мольер на сцене не появляется, как не появляется главный герой в пьесе «Александр Пушкин». По сравнению с оригиналом, Булгаков несколько смягчил сатирическую заостренность персонажей. Так, Журден в П. Ж. скорее комичный чудак, а не туповатый мещанин. В финале же, подобно главному герою пьесы «Дон Кихот», он переживает трагедию расставания со своими иллюзиями.
«Сыновья муллы»
Пьеса, поставленная во Владикавказе в мае 1921 г. местной ингушской труппой. Премьера состоялась 15 мая и С. м. прошли три раза. Позднее пьеса была переведена на осетинский язык (с заменой мусульманских имен на осетинские) и ставилась осетинскими самодеятельными театральными коллективами. Осетинский перевод пьесы, выполненный артистом Б.И. Тотровым, опубликован: Фидиуаг, Владикавказ, 1930, № 4. Сохранился суфлерский экземпляр русского текста пьесы, хранящийся ныне в архиве Булгакова в Отделе Рукописей Российской Государственной Библиотеки. Впервые опубликована на русском языке: Соколов Б.В. Булгаковская энциклопедия. 1‐е изд. М.: Локид; Миф, 1996. Процесс создания С. м. Булгаков описал в повести «Записки на манжетах» (1922–1923) и в рассказе «Богема» (1925). В повести об этом говорится следующим образом: «Помощник присяжного поверенного, из туземцев, научил меня. Он пришел ко мне, когда я молча сидел, положив голову на руки, и сказал:
– У меня тоже нет денег. Выход один – пьесу нужно написать. Из туземной жизни. Революционную. Продадим ее…
Я тупо посмотрел на него и ответил:
– Я не могу ничего написать из туземной жизни, ни революционного, ни контрреволюционного. Я не знаю их быта. И
