Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
Но наш переводчик не сумел передать настойчивую интонацию фотографа (и я впоследствии объяснил это Кобе).
Тотчас после этой фразы Риббентроп подошел к Кобе. Видимо, последовательность действий была отрепетирована.
Я уже успел сообщить Кобе, что процветающий бизнес Риббентропа – продажа дорогих вин. Коба весело потребовал у немецкого министра оценить наши вина из крымских подвалов Абрау-Дюрсо. Риббентропу пришлось выпить несколько бокалов – оценил высоко.
Затем по просьбе Риббентропа они с Кобой уединились и повели разговор через немецкого переводчика.
Беседа была недолгой. Тосты и общее веселье вскоре продолжились.
Главным выпивохой в Политбюро считался Молотов. Он умел пить как-то сосредоточенно – мрачно, совершенно не пьянея. После десятка новых тостов я увидел совершенно белое, изможденное лицо Риббентропа…
Коба был беспощаден.
На приеме присутствовал и Каганович. В этой щекотливой ситуации он держался скромно, стоял в сторонке. Коба любил острые шутки.
– Господин Риббентроп, я предлагаю новый тост – за нашего железного наркома Лазаря Моисеевича Кагановича. Он построил наше метро и ведает всей нашей тяжелой промышленностью. – И насмешливо посмотрел на Риббентропа.
Тот, пьяный, зашептал:
– Ради вас, геноссе Сталин, хоть за Дьявола. У нас тоже есть полезные евреи. Фюрер их высоко ценит. Вообще у нас фюрер решает, кто еврей, а кто – нет. Но всех бесполезных евреев… – Он спохватился, замолчал. Он был совсем пьян, и посол Шуленбург попытался закончить прием.
Но неумолимый Коба решил произнести и маленькую речь о значении пакта.
– Пакт о ненападении – залог мира в Европе. Так выпьем же, друзья, за мир во всем мире! Господин Риббентроп, не отставайте!
Немец с мертвенно бледным лицом выпил. Зашатался. Только тогда Коба согласился его помиловать.
– Ну давайте прощаться. Передайте рейхсфюреру, что Советский Союз никогда не обманет своего партнера.
Уже уходя, едва не падая и опираясь на Шуленбурга, Риббентроп вдруг остановился. Обернулся, и… хмеля как не бывало. Он сухо и нарочито громко произнес:
– Прощаясь, я хочу, геноссе Сталин, напомнить о нашем разговоре: фюрер ждет личной встречи.
И ушел.
– Сукин сын, – сказал мне потом Коба, – ведь договорились: никому ни слова.
Как сообщил мой информатор, вернувшись в посольство, пьяненький Риббентроп восторженно описал сотрудникам великолепный прием, который устроил Сталин: «Как добрый отец семейства, он заботился о нас, о гостях».
Счастливый Риббентроп покинул советскую столицу через двадцать четыре часа после своего прибытия.
Гитлер принял его в присутствии генералов. Один из них, генерал Йодль, за обедом рассказал о приеме жене. Разговор слышал новый слуга. Этого было достаточно. Уже вечером я сообщил Кобе: «Риббентроп заявил: «Я чувствовал себя в Кремле, как среди соратников по партии! Сталин очарован вами».
Более Йодль ничего не поведал. Но уже на следующий день Старшина доложил: после рассказа Риббентропа счастливый Гитлер бегал по канцелярии и орал: «Теперь весь мир у меня в кармане! Завтра мы начинаем войну. Наши враги – маленькие глупые червячки! Они рассчитывали, что Россия станет нашим противником. Я был убежден, что Сталин никогда не примет предложения англичан. Только английские червяки могли думать, что Сталин настолько глуп и не распознает их вечной цели – загребать жар чужими руками. Россия не заинтересована в сохранении Польши. Причины, по которым мы начнем войну с поляками, западные червяки объявят ложью. Но нас это не волнует. Победителя не спрашивают после победы, правду он говорил или нет. Когда начинаешь войну, главное – не правда, а победа. Прав сильнейший! Будьте безжалостны! Пусть вам будет чуждо сострадание. Тот, кто размышляет о мировом порядке, знает, что главное – успех. И успех достигается лишь при помощи силы. Приказ о нападении на Польшу готов».
25 августа Ворошилов, придя на очередное заседание военных делегаций Франции, Англии и СССР, вынул бумагу и прочел вслух несколько лаконичных строк, написанных Кобой: «Господа! Ввиду изменившейся политической обстановки продолжать наши переговоры не имеет более смысла».
…Я присутствовал на грязном, внутреннем дворе Истории, но именно там она и делается.
30 августа агент, работавший у Геринга в министерстве авиации, прислал одно слово: «Завтра».
Уже на следующий день голоса немецких дикторов задыхались от негодования. Радио передало срочное сообщение: отряд поляков предательски напал на немецкую радиостанцию в пограничном Глейвице. Гитлер заказал правдивую инсценировку: у нападавших «поляков» (немецких диверсантов, переодетых в польскую форму) были убитые.
Первого сентября в четыре сорок пять утра, согласно директиве Гитлера, началась операция возмездия «Вайс» – нападение на Польшу. Немецкая армия пересекла границу и с трех сторон двинулась к Варшаве.
Последовали ультиматумы от Англии и Франции с требованиями немедленно остановить военные действия и вывести войска с территории Польши.
Риббентроп заявил, что никаких военных действий не ведется, но есть акция возмездия в ответ на захват поляками радиостанции и постоянные польские провокации.
На этот раз не сработало.
3 сентября английский посол принес ноту с объявлением войны.
«Немой» (агент, работавший в ведомстве Риббентропа) описал любопытную сцену.
Верхушка собралась в кабинете Риббентропа, куда и принесли английскую ноту.
Гитлер заорал на Риббентропа:
– Ну и что дальше? Что вы молчите?!
– Дальше? Будет нота Франции. Я так полагаю, мой фюрер… – с несчастным видом сказал Риббентроп.
Наступила тишина. Все замолчали.
Геринг вдруг проговорил:
– Спаси нас, Господи, если проиграем.
Гитлер вздрогнул и как-то испуганно посмотрел на него.
Геббельс сидел, опустив голову, не произнося ни слова.
Все явно были подавлены.
В этот момент информатору Немого пришлось выйти из комнаты…
Кроме того, Немой сообщал, что никакого энтузиазма и патриотических демонстраций на улицах нет, все буднично идут на работу. Люди старшего поколения вспоминают объявление войны в четырнадцатом году. Тогда народ ликовал, приветствуя появление на балконе дворца Гогенцоллернов кайзера Вильгельма, забрасывая цветами маршировавшие по улицам войска. Впрочем, и у нас тогда царь вышел на балкон Зимнего дворца – объявлять вступление в войну. Ликующая площадь в едином порыве опустилась на колени и запела: «Боже, царя храни!»
Где они теперь – кайзер и царь?! И что с ними сделали «ликующие народы»!
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 89
