Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
В развалинах могли быть русские. Мы осторожно пробрались через руины и в конце концов получили приказ остановиться. Надрываясь от усилий, мы с Гальсом подтащили ко дну окопа тяжелые камни, чтобы не сидеть в воде. Смотрели друг на друга и молчали. Все и так было сказано. События разворачивались так быстро, что от одного этого можно было сойти с ума.
— Ну и запаршивел же ты, — наконец проговорил Гальс.
— Я болен.
— Все мы больны, — ответил Гальс, не отрывая взгляда от развалин. На секунду наши взоры встретились, и на лице его я прочитал глубочайшее отчаяние.
Что с нами будет? Эта мысль преследовала меня. Не может же так дальше продолжаться! Мы живем уже год как цыгане. Да и это слабое сравнение. Даже беднейшие цыгане и то живут лучше. Прошел целый год, и сколько же друзей я потерял. Всколыхнулись воспоминания: Дон, шоссе имени Третьего Интернационала, Учени, батальоны солдат, Эрнст, Темпельгоф, Берлин, Магдебург, ужасы Белгорода, отступление и Вортенберг, истекающий кровью.
Как получилось, что судьба оставила меня в живых? Перед глазами прошло столько смертей, что я уже и не знал, вправду это или мне привиделось Каким чудом спаслись Гальс, Ленсен, ветеран, другие ребята из нашего взвода? Ведь нам невероятно везет, все мы живы. Но любое везение когда-либо закончится. Завтра похоронят ветерана, а может, Гальса, а может, и меня. Я огляделся вокруг. Да, да. Скоро настанет и моя очередь. Я погибну, а никто этого не заметит. Мы уже ко всему привыкли. Обо мне будут печалиться, пока пуля не попадет в следующего солдата: трагедии, следующие одна задругой, быстро стираются из памяти. Ужас охватил меня. Руки задрожали. Я вспомнил, как ужасно выглядят мертвецы. Я вдоволь насмотрелся на солдат, падающих лицом в грязь; так они и остаются лежать. А родители?.. Мне нужно их повидать. А Паула? В глазах стояли слезы.
Гальс смотрел на меня, безразличный к страданиям, к смерти, ко всему. С этим ничего нельзя поделать: люди кричат от страха, стонут умирающие, льются реки крови, но война все равно продолжается, и ей на все наплевать. Нам остается лишь надеяться. Но на что? На то, что нас подстрелят и мы тоже будем лежать лицом в грязи? А ведь стоит лишь приказать — и сражения прекратятся. Ведь люди всего-навсего люди…
Так я плакал и говорил сам с собой. Гальс не обращал на меня внимания.
— Гальс, — произнес я. — Надо выбираться отсюда. Мне страшно.
Он взглянул сначала на меня, потом на горизонт.
— Куда еще уходить? Спи. Ты болен.
Во мне вспыхнула ненависть. Но ведь Гальс всего лишь часть царящего вокруг безразличия.
Неподалеку раздался выстрел танка. Русские ответили на него полудюжиной снарядов В городе уже почти не осталось целых зданий. Масса раненых и убитых. А что если погиб ветеран? Все вдруг стало невыносимым. Я обхватил руками голову и сжал ее так, будто пытался раздавить охватившее меня отчаяние.
Наконец очнулся и Гальс — с раздражением взглянул на меня:
— Спи ты, ради всего святого. Так больше нельзя.
— Разве тебе не все равно, засну я или умру? Тебе плевать. Всем плевать. Всем на все наплевать. И даже если подстрелят тебя.
— Верно. Ну и что с того?
— Что? Нужно что-то делать, а не сидеть просто так. Гальс, видимо, чувствовал то же, что и я, но равнодушие и апатия взяли у него верх над раздражением.
— Говорю же тебе, спи. Ты болен.
— Нет! — Теперь я уже кричал. — Пусть лучше меня убьют, и все наконец закончится.
Я вскочил и вылез из убежища. Но не успел сделать и двух шагов, как Гальс схватил меня за ремень и втащил обратно.
— Отпусти, Гальс! — завопил я. — Ты что, оглох? Отпусти!
— Заткнись, ради бога! И успокойся! Он стиснул зубы и обхватил здоровенными руками мою шею.
— Ты не хуже моего знаешь, что нас пристрелят, одного за другим. Отвяжись от меня. Какое тебе дело? Не все ли равно?
— Вовсе нет. Время от времени мне нужно видеть твое лицо, лицо ветерана или этого подлеца Линдберга. Слышишь? Будешь ныть дальше, я тресну тебя по башке, чтобы успокоился.
— Но если русский подстрелит меня, я же все равно умру, и ты ничего не сможешь поделать.
— Ну что ж! Всплакну по тебе так же, как плакал, когда умер мой младший брат Людовик. Но тебя подстрелят только тогда, когда ты сам нарвешься на пулю.
Я содрогнулся. По лицу текли слезы. Мне хотелось расцеловать друга в его грязные щеки. Гальс ослабил хватку и наконец отпустил меня. Мы оба улыбнулись.
В конце того же дня провалилась третья попытка нашего наступления. К этому времени развалины почти сравнялись, только торчали трубы.
Тьму то и дело озаряли вспышки снарядов. Началась еще одна страшная ночь: темный окоп, холодная вода под камнями, усталость, от которой хочется умереть. Ночь, в которую не произойдет ничего важного. А может быть, и наступит конец.
От обстрела и взрывов мы в любом случае не могли заснуть. Поднялись в воздух осветительные ракеты. В моей голове пронеслись тысячи воспоминаний о юности, такой близкой и такой далекой. Игрушки, такие мягкие, как мама… Паула…
Этой ночью мы больше не сказали ни слова. Но я знал: ради друга нужно выжить.
Лихорадка охватила меня задолго до наступления рассвета. Гальс укутал меня плащом, который я больше не хотел расстегивать.
— Съешь. — Он протянул мне наполовину опустошенную банку. — Попробуй. Почувствуешь себя лучше.
Я в отчаянии смотрел на варенье, смешавшееся с пылью из ранца.
— Что это?
— Ешь. Вкусно. Вот увидишь.
Я повиновался, подцепил двумя пальцами варенье, но не успел проглотить и половину, как ко рту подступила рвота. Меня стошнило, и в нашем укрытии стало еще грязнее.
— Вот черт, — сказал Гальс. — Ты болен серьезнее, чем я думал. Попробуй заснуть.
Трясясь от лихорадки, я погрузился в слякоть и попытался устроиться поудобнее, чтобы заснуть. Сознание вернулось ко мне лишь через несколько часов.
Тем же утром нам прислали подкрепление. Гальс отвел меня в другой окоп. Там стояла кровать. Два солдата уложили меня на нее. Еще двое лежало на досках, переброшенных через камни.
Даже лихорадка не позволяла мне уйти от войны. Я слушал грохот и трясся от озноба, хотя меня как следует укутали. Потом кто-то разбудил меня и заставил проглотить таблетку.
Сколько прошло времени, я не знал. Боролся с лихорадкой как мог, а в это время на подступах к городу сражались русские и немцы. Оттеснив противника к востоку от Конотопа, мы отошли, но нас уже поджидал враг, отрезавший сообщение с тылом. Попытки прорваться на запад закончились неудачей. Мы оказались в кольце, которое сжималось вокруг нас с севера, с запада и юга.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139
