взглянул на часы. Восемь тридцать! О, Господи Иисусе! К восьми я должен был быть в Уиллоу-Грув.
– Узнай, кто это! – крикнул я через дверь, второпях надевая форму.
– Это капитан Томас из Уиллоу-Грув, Билл, – ответили мне несколько секунд спустя.
У меня мигом скрутило желудок. Мне хотелось блевать, но извергать было нечего, кроме желчи.
– Скажи ему, что меня нет! – крикнул я через дверь. – Скажи, что уже ушёл, и, ты думаешь, что у меня сломалась машина. – О, Боже, о, Господи, тут я действительно попал! Мой второй день, а я уже отсутствую без разрешения. И они уже хватились меня – так быстро! Опаздывал на полчаса, и они уже хватились меня! Мне никогда не добраться до Канады.
К тому времени, как я очутился на Уиллоу-Грув, из-за недосыпания, похмелья, поспешности, с которой оделся и побрился, мучительной пятидесятимильной поездки на высокой скорости и целых суток предельной паники, я, должно быть, выглядел, как оживший мертвец. И, определённо, чувствовал себя таковым.
– Это не лучший способ начинать дела, сержант, – строго сказал мне офицер по личному составу.
– Я знаю, сэр. Мне очень жаль. Моя машина не заводилась. Пришлось вызвать эвакуатор. Это больше не повторится, сэр.
Остаток утра я провёл, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания, но знал, что так дальше продолжаться не может. Должен быть способ вырваться из этого, пусть меня даже расстреляют – и я это серьёзно. Но они не расстреляют, понял я с тошнотворным чувством; они посадят меня в тюрьму. Я задавался вопросом, действительно ли в тюрьме так плохо, как я слышал? Несомненно, подумал я, и тошнотворное чувство обхватило мои рёбра и сдавило их. Но я не мог продолжать в том же духе. Боже, это было прямо как во Вьетнаме: застрял в ужасном, отвратительном месте без возможности выбраться. Должен был быть способ. Но какой? Какой?
За день до этого я познакомился с пожилым уорент-офицером, который показался мне приятным человеком. Что заставило меня так подумать? Я не знал, но должен был с кем-нибудь поговорить, и, учитывая, из чего приходилось выбирать, вокруг не было никого, кто даже близко подошёл бы для этого. Я решил довериться ему. Что, в самом деле, я терял?
– Старшина, могу я поговорить с вами? – спросил я, заходя в его кабинет незадолго до обеда. Старшина – допустимое обращение к уорент-офицеру, занимавшему промежуточное положение между сержантами и младшими офицерскими чинами.
– Конечно, – улыбнулся он, поднимая взгляд от стола. Заходи. Эрхарт, да? Что я могу для тебя сделать? – Он указал на стул и жестом пригласил меня сесть.
– Сэр, я, э-э, не знаю, как это объяснить. В общем, э-э, послушайте, могу я быть с вами откровенным? Строго конфиденциально?
– Выкладывай, – ответил он.
– Понимаете, сэр, я совершенно не представляю, как я тут оказался, но мне не место в резерве МП. Я не должен быть здесь. Три дня назад у меня были волосы до спины. Последние два года я протестовал против войны во Вьетнаме. Ходил на уличные демонстрации. Я… я даже не знаю, люблю ли ещё свою страну. – Я резко остановился, испугавшись, что уже сказал слишком много.
– Ты сам вызвался на службу в запасе, не так ли? – спросил старшина.
– Дассэр, так точно.
– Почему? Я в том смысле, что мы не нуждались в тебе. Ты не обязан был присоединяться к нам. При таких обстоятельствах, – сказал он, поднимая обе руки и наклоняя голову в жесте недоумения, – почему же ты решился на это?
– Господи, я не знаю. Мне нужны были деньги – или я думал, что нужны. – Я объяснил своё материальное положение. – Я думал, что это будут лёгкие деньги, но всё это – даже не знаю – Флешбэк-Сити. Будто я снова во Вьетнаме. Я задыхаюсь, старшина. Всё это просто неправильно. Мне тут не место. Понятия не имею, что взбрело мне в голову.
– Что ж, – сказал старшина, – не скажу, что я согласен с тобой по поводу войны. С другой стороны, не скажу и обратного. В любом случае, сейчас речь не об этом. Сейчас у тебя возникла трудность, я прав?
– Дассэр, так точно.
– Ты был резервистом третьего порядка, прежде чем поступил на действующую службу, да?
– Дассэр.
– И ты служил во Вьетнаме.
– Дассэр. Тринадцать месяцев.
– Что ж, – сказал старшина, улыбаясь и почёсывая подбородок. – Не думаю, что отделе по личному составу тебе сказали об этом, но ты волен уйти в любое время, когда захочешь.
– Что?
– Это правда. Переход из резерва третьего порядка во второй является строго добровольным. Ты можешь прямо сейчас выйти из этого кабинета, уехать и никогда больше не возвращаться.
– Но мне сказали, что я должен отслужить не меньше года. Даже сказали, что придётся отслужить на пять месяцев дольше.
– Что ж, да, армия не пользуется популярностью в наши дни. Думаю, ты это понимаешь. – Старшина засмеялся. – Не так-то просто пополнить резерв. Полагаю, в департаменте этики с ног сбились в поисках кадров.
– Господи Боже! Господи Боже!
– Когда вернёшься домой, – продолжил старшина, – просто напиши письмо офицеру по личному составу, указав, что хочешь быть исключённым из действующего состава. Вот и всё. – Я сидел там и чувствовал, как с плеч свалилась огромная гора.
– Ну? Чего ты ждёшь?
44
– Эй, Билл, сделай перерыв, – сказал Майк Моррис, входя в мою комнату и тяжело опускаясь на кровать.
– Да, пожалуй, – сказал я, отодвигая стул от стола, откидываясь назад и потирая глаза. – Чел, у меня даже в глазах помутилось. Который час?
– Полпервого ночи. Как продвигается?
– Медленно. Не смогу печатать ближайший час. И ночью не сомкну глаз.
– Я тоже.
– Джей-Си дал мне пару спидов. Хочешь один?
– Я пас, – ответил Майк. – Если приму, то завтра не смогу заснуть. В четверг нужно сдать ещё один реферат. Перед сдачей надо будет успеть поспать. Хотя не откажусь от пивка. У тебя есть пиво?
– В холодильнике. И мне тоже возьми.
Майк полез в крошечный холодильник рядом с моей кроватью и достал два пива, открыл и протянул одно мне. Это был январь 1972 года. Первый семестр третьего курса подходил к концу.
