Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 111
заново проживала свою беременность и рождение сына.
Моя адвокат работала усердно: были опрошены врачи, медсестры и персонал больницы. Вызвали нынешних врачей моего сына. В общем, копали очень глубоко. Однако после восьми долгих лет работы нам не удалось доказать, что мой врач неправильно вел мою беременность и детский церебральный паралич возник по врачебной ошибке. Я чувствовала себя побежденной и разочарованной. Правильно это было или нет, но я хотела, чтобы человек, принимавший роды моего сына, был наказан и привлечен к ответственности и страдал так же, как страдала я и вся моя семья.
Мне потребовалось довольно много времени, чтобы смириться с вердиктом, однако заключительная встреча с моим адвокатом все перевернула – и снова разделила мою жизнь на «до» и «после».
Когда адвокат возвращала мне все коробки с диаграммами и папками, то сообщила один важный факт, который утаила от меня. Оказывается, у моего врача была дочь с тяжелым детским церебральным параличом. Адвокат знала, что эта информация могла изменить мое решение о продолжении судебного процесса. Но не сказала об этом по каким-то своим причинам.
Я была потрясена и не могла поверить: мой врач жил с той же бедой, какая была у меня!
Я долго приходила в себя. Меня мучил вопрос: на что же я потратила восемь лет жизни и как мне их вернуть? Как мне жить дальше и что я должна сделать, чтобы отпустить этот тяжелый период? Я понимала, что должна глубже заглянуть в свое сердце и полностью простить своего врача. Мы с ним были в схожих ситуациях, и моя война с ним обернулась восемью годами страданий и для него, и для меня.
После трех месяцев моей внутренней работы, во время которой я постоянно молилась и читала Библию, однажды днем я обнаружила, что сижу в своей машине перед домом моего врача, вся в слезах, и единственное, о чем прошу Бога, это чтобы он простил меня за то, через что я заставила пройти человека, который помог моему сыну появиться на свет.
Сначала я просила Бога о прощении, а потом обнаружила, что мои молитвы сменились словами благодарности за то, что мой доктор был со мной все время моей беременности, поддерживал меня и помог привести в этот мир мою самую большую радость.
Я сразу почувствовала умиротворение. И отпустила свой гнев. Моя благодарность шла из глубины моего сердца. И мне было уже не важно, насколько сильно была больна дочь доктора – в той же степени, что и мой сын, или меньше. Мне было важно, что я просто почувствовала благодарность к нему вместо гнева, и прощение само снизошло в мое сердце.
Джина Инсинна-Райс
К сожалению, она ничего не помнила…
Человеку с психическими отклонениями нужно больше солнечного света, больше откровенности и открытости, больше понимания. Человеку с психическими отклонениями нужно, чтобы его родные говорили с ним о его самочувствии и пытались понять его состояние – от этого всем станет только лучше.
– Гленн Клоуз
Моя мать была очень жестоким человеком. Гнев выливался из нее бурным потоком, и жертвой этого потока всегда была я. Гнев моей матери, словно огненная лава проснувшегося вулкана, обрушивался на меня внезапно, и я чувствовала боль и страх. Я теряла опору, я медленно умирала и даже не осознавала этого. Много ли ребенок способен осознавать в девять лет?
Мое детство проходило в 1960-е годы. В то время было не принято обсуждать тему душевных болезней, поэтому всякий раз, когда моя мать теряла связь с реальностью и начинала вести себя неадекватно, вразумительных объяснений такому поведению ни у нее, ни у окружающих не было – причиной ее гнева всегда была я, ее дочь. Именно я, судя по ее действиям, служила триггером ее психической неуравновешенности. Я всегда и во всем была виновата и с детских лет несла этот груз вины на своих плечах, абсолютно точно осознавая, что мне никогда от него не избавиться.
Я часто боялась выходить из школьного автобуса после учебного дня, потому что никогда не знала, в каком состоянии будет мать, когда я переступлю порог дома. В некоторые дни она была вполне добродушной, разговаривала со мной, интересовалась моими делами; в другие же дни кричала, закатывала истерики, обзывала меня ужасными словами, обвиняя во всевозможных мерзких делах. Большую часть времени я понятия не имела, что она имела в виду, когда обвиняла меня (мои преступления в ее голове возникали словно из неоткуда, я не видела связи). Я честно пыталась понять, что я сделала не так и в чем я опять провинилась, но не находила ответа. Я просто знала, что я плохая, и с этой данностью мне приходилось жить.
В другие дни мать могла печь печенье или пироги или готовила для меня мои любимые блюда. Она ходила на встречи родителей и учителей и возвращалась домой сияющая и гордая моими успехами. Жизнь с ней была эмоциональными американскими горками, и всякий раз, когда наступали хорошие времена, я понимала, что они продлятся недолго.
К тому времени, когда мне исполнилось четырнадцать, у матери стали случаться и более длительные периоды выпадения из реальности. Во время одного леденящего душу телефонного разговора, когда мать лежала в больнице, она сказала мне, что я не ее дочь. В тот момент со мной случился самый настоящий травматический шок, но не физический, а эмоциональный. Я не знала, как мне объяснить и доказать женщине, которая меня родила, что я ее дочь.
Примерно тогда же я выяснила, что мать страдала шизофренией. В те времена врачи называли это маниакальной депрессией (сейчас это называют биполярным расстройством). Для меня, совсем еще ребенка, все эти сложные медицинские термины звучали как абракадабра – я не понимала, что они означают.
Мать лежала в самых разных психиатрических отделениях больниц практически на протяжении всего моего детства. С восьми до шестнадцати лет я жила кочевницей, скитающейся по домам друзей и родственников, и никогда по-настоящему не чувствовала себя желанным гостем. Я ощущала себя бездомной приживалкой, у которой к тому же и мать была настоящим монстром. А возвращаясь в свой собственный дом, когда мать отпускали из очередной больницы, я чувствовала себя еще хуже, потому с ней я вообще жила как на пороховой бочке.
Никогда в жизни я не думала, что смогу простить ее за то, что она отняла у меня детство. Я уехала из дома сразу, как смогла; я покинула родной город,
Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 111
