(10) Сын вышел навстречу; ликторы из почтения к величию отца шли молча[527]; старик проехал мимо одиннадцати, когда консул обратил на это внимание крайнего ликтора, тот выкрикнул приказание слезть с лошади. Спрыгнув, старик обратился к сыну: «Я испытывал тебя – вполне ли ты сознаёшь, что ты консул».
45. (1) В этот лагерь ночью тайком пришел с тремя рабами Дазий Альтиний, арпиец, и обещал выдать Арпы, если ему будет за то награда.
(2) Фабий донес об этом совету; одни считали, что перебежчика надо высечь и казнить: он двуличен и враг обеим сторонам; он, будучи верен тому, чья удача, после каннского поражения перешел к Ганнибалу и перетянул к нему Арпы, (3) а теперь, когда, вопреки его надеждам и молитвам, дела римлян идут в гору, он обещает новое предательство тем, кто был им уже предан; у него всегда на уме одно, а на языке другое – неверный союзник, ничтожный враг, пусть станет он третьим примером для изменников после перебежавших из Фалерий и от Пирра[528].
(4) Фабий, отец консула, возразил: эти люди забыли, в какое время живут, и в самый разгар войны, словно в мирную пору, рассуждают о чем угодно, (5) а надо действовать и думать о том, как удержать союзников, если это возможно, от измены римскому народу, а не определять, на каких условиях принимать тех, кто одумается и пожелает вернуться к старым союзникам.
(6) Если можно уйти от римлян, а вернуться к ним нельзя, то, несомненна, в Италии вскоре не останется римских союзников и все свяжут себя договорами с Карфагеном.
(7) Он, конечно, не из тех, кто думает, что Альтинию можно хоть на сколько-нибудь доверять, (8) но советует избрать решение среднее: не считать его сейчас ни врагом, ни союзником, на время войны держать поблизости от лагеря в каком-нибудь верном Риму городе и не спускать с него глаз, а после войны решить, наказать ли его за прежнюю измену или помиловать за нынешнее возвращение.
(9) С Фабием согласились и Альтиния отправили вместе со спутниками и послами в Калы, оставив ему большую сумму золота, которую он принес с собой. (10) В Калах он днем ходил под стражей, но без оков, на ночь его запирали. (11) В Арпах его хватились и стали разыскивать сначала домашние, затем по всему городу пошли тревожные слухи об исчезновении первого лица в городе.
Испугавшись возможного переворота, тотчас же отправили к Ганнибалу послов. (12) Карфагенянин остался спокоен: он и сам давно подозревал в Альтинии человека двуличного и воспользовался случаем завладеть состоянием столь богатого человека и распродать его.
(13) Притом он желал, чтобы люди верили, будто им владеет гнев, а не алчность, – и приправил алчность жестокостью: (14) жену Альтиния и его детей привели в лагерь, он допросил их сначала о его бегстве, затем о том, сколько золота и серебра оставлено дома, обо всем разузнал – и живыми сжег их.
46. (1) Фабий из Свессулы направился в Арпы и решил осадить город. Он стал лагерем в пяти милях, рассмотрел город, его местоположение и стены вблизи и решил идти приступом там, где стена особенно прочна и где поэтому город почти не охраняют.
(2) Приготовив все, что требуется при осаде, он выбрал из всего войска цвет центурионов и отдал их и еще шестьсот солдат под команду трибунов, людей мужественных. Такого отряда, казалось, вполне достаточно. Фабий приказал в четвертую стражу поднести к этому месту лестницы.
(3) Ворота здесь были низкие и тесные; малолюдная дорога шла через пустынную часть города. Фабий приказал перебраться по лестницам через стену и отодвинуть или сбить засовы с внутренней стороны. Когда они займут эту часть города, рожком будет подан знак, подойдет и остальное войско. Все у него уже будет наготове.
(4) Приказания были быстро выполнены, и то, что мешало работе, помогло обману. С полуночи пошел дождь, заставивший охрану и караульных бросить свои посты и спрятаться в помещении; (5) шум нарастающей бури мешал услышать треск ломаемых ворот: равномерный и однообразный, он усыпил значительную часть врагов.
(6) Захватив ворота, расставили горнистов по улице на равном расстоянии друг от друга; музыкой вызвали консула. Все было сделано, как задумано; консул выстроил войско и незадолго до рассвета через разбитые ворота вошел в город.
47. (1) Неприятель наконец встрепенулся; дождь утих, светало. (2) В городе стоял отряд Ганнибала – пять тысяч человек, – а сами арпийцы вооружили три тысячи своих людей. Карфагеняне, боясь, как бы за их спиной не зародилась измена, поставили арпийцев впереди.
(3) Сражались сначала в темноте, в тесных улицах, но наконец римляне заняли ближайшие к воротам и улицы, и крыши. Попасть в них сверху стало невозможно, и между знакомыми арпийцами и римлянами завязалась беседа.
(4) Римляне спрашивали, чего желают арпийцы, (5) за какие вины римлян и за какие заслуги карфагенян они, италийцы, сражаются с римлянами, своими старыми союзниками, и защищают чужеземцев и варваров, почему хотят сделать Италию подневольной данницей Африки?
(6) Арпийцы оправдывались: они ничего не ведают, знать продала их карфагенянам; несколько человек угнетают народ. (7) В разговор вступало все больше людей, и наконец сами арпийцы привели к Фабию своего претора. Поклявшись в верности перед стоявшими впереди знаменами, арпийцы обратили оружие против карфагенян.
(8) Испанцы (их было немного меньше тысячи), уговорившись с консулом только об одном: он выпустит карфагенский гарнизон, не причинив ему никакого зла, – перешли к консулу. (9) Перед карфагенянами распахнули ворота, их выпустили, как было обещано, и они спокойно пришли в Салапию к Ганнибалу.
(10) Арпы вернулись к римлянам: никто из арпийцев никаких бед не претерпел, кроме старинного изменника, нового перебежчика[529]. (11) Испанцам велено было выдать двойную порцию довольствия; государство очень часто обращалось к их верности и доблести.
(12) Пока один консул находился в Апулии, а другой[530] в Лукании, сто двенадцать знатных кампанских всадников с разрешения магистратов и под предлогом грабежа вражеских поместий вышли из Капуи и направились в римский лагерь, стоявший над Свессулой. Караульным они сказали, что хотят переговорить с претором.
(13) Начальником лагеря был Гней Фульвий; услышав об их желании, он велел привести из них десять человек безоружных. Услышав их требование, – а просили они только о том, чтобы по взятии Капуи им вернули их имущество, – честно договорился с ними. (14) Семпроний Тудитан, другой претор, взял город Атрин; пленных было больше семи тысяч человек, много медных и серебряных денег.
(15) В Риме день и две ночи хозяйничал ужасный пожар; на всем пространстве между Соляными складами, воротами Карменты, Эквимелием, Яремной улицей и храмами Фортуны и Матери Матуты не уцелело ни одного здания[531]; огонь широко разлился и за воротами и уничтожил много храмов и частных домов.
