Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 135
что Петербург сильно трусит. До сих пор зима еще не устанавливалась благонадежно: только со вчерашнего дня началось что-то благовествующее по сей части, смеем думать, что уж это не в шутку».
ХОР
Петый в Московском благородном собрании, по случаю прекращения холеры в Москве
Велик господь! Земля и неба своды
Свершители судеб его святых!
Благословен, когда, казнит народы,
Благословен, когда спасает их.
Пославший нам годину искушенья
Не до конца рабов своих карал;
Нам воссиял желанный день спасенья,
День милости господней воссиял.
Велик господь! К нему сердца и руки!
Ему хвалу гласи тимпана звон!
Ему хвалу играйте песен звуки!
Велик господь! И свят его закон!
На смерть барона А.А. Дельвига
Там, где картинно обгибая
Брега, одетые в гранит,
Нева, как небо голубая,
Широководная шумит,
Жил-был поэт. В соблазны мира
Не увлеклась душа его;
Шелом и царская порфира
Пред ним сияли: он кумира
Не замечал ни одного:
Свободомыслящая лира
Ничем не жертвовала им,
Звуча наитием святым.
Любовь он пел: его напевы
Блистали стройностью живой,
Как резвый стан и перси девы,
Олимпа чашницы младой.
Он пел вино: простой и ясной
Стихи восторг одушевлял;
Они звенели сладкогласно,
Как в шуме вольницы прекрасной
Фиал, целующий фиал;
И девы русские пристрастно
Их повторяют – и поэт
Счастлив на много, много лет.
Таков он, был, хранимый Фебом,
Душой и лирой древний грек.—
Тогда гулял под чуждым небом
Студент и русский человек;
Там быстро жизнь его младая,
Разнообразна и светла,
Лилась. Там дружба удалая,
Его уча и ободряя,
Своим пророком назвала,
И на добро благословляя,
Цветущим хмелем убрала
Весёлость гордого чела.
Ей гимны пел он. Громки были!
На берег царственной Невы
Не раз, не два их приносили
Уста кочующей молвы.
И там поэт чистосердечно
Их гимном здравствовал своим.
Уж нет его. Главой беспечной
От шума жизни скоротечной,
Из мира, где всё прах и дым,
В мир лучший, в лоно жизни вечной
Он перелёг; но лиры звон
Нам навсегда оставил он.
Внемли же ныне, тень поэта,
Певцу, чью лиру он любил,
Кому щедроты Бога света
Он в добрый час предвозвестил.
Я счастлив ими! Вдохновенья
Уж стали жизнию моей!
Прими сей глас благодаренья!
О! пусть мои стихотворенья
Из милой памяти людей
Уйдут в несносный мрак забвенья
Все, все!.. Но лучшее, одно
Да не погибнет: вот оно!
Николай Языков – брату Александру. 28 января 1831 года, из Москвы:
«Вчера совершилась тризна по Дельвигу – Вяземский, Баратынский, Пушкин и я, многогрешный, обедали вместе у «Яра», и дело обошлось без сильного пьянства».
Николай Языков – брату Петру, 25 февраля 1831 года, из Москвы:
«Благодарю тебя за деньги: это такой предмет жизни человеческой вообще – и жизни человека, жить не умеющего, в особенности, – что присыпание их всегда должно быть ответствуемо благодарностию искреннею. «Ориктография Москвы», соч<инение> Фишера, еще не вышла, говорят, скоро выйдет, хоть его и нет еще здесь: он, кажется, в Париже. Решета возьмут во вторник на первой неделе поста, не вините меня в том, что они являются поздно: великое бедствие, постигавшее почти все Россию, должно было иметь пагубное влияние и на все роды промышленности.
18 числа сего месяца совершилось бракосочетание Пушкина. Говорят, что его супруга совершенство красоты. Когда увижу ее, опишу ее тебе с ног до головы: думаю, что и то и другое дела важные в быту супружеском. Накануне сего высокоторжественного дня у Пушкина был девишник, так сказать, или, лучше сказать, пьянство прощальное с холостою жизнию. Тут я познакомился с Денисом Давыдовым – и нашел в нем человека чрезвычайно достойного любопытства во всех отношениях – несмотря на то, что в то же время он во мне мог найти только пьяного стихотворца. Такова судьба нашей братьи людей: все слабы!
У меня есть большая просьба до тебя и брата Ал[ександра], к которому пишу в Уфу; вот в чем дело: Иван Чухломской, по общему свойству сердец человеческих, влюбился здесь в девственницу – дочь отца, не состоящего в рабстве, – требуется, чтоб и он не принадлежал господам; ты уже догадываешься, что я ему обещал по сей части, в чем состоит моя просьба. Как сделать это, во всех смыслах, доброе дело? Да благословит бог сердца любящих! Это можно сказать и со стороны, даже нашему брату, покуда не имевшему случая чувствовать таковое благословение».
Б. М. Маркевич. Воспоминания «цыганки Тани» (Татьяны Дементьевой) о Языкове. Опубликовано 15 мая 1875 г. в «Санкт-Петербургских ведомостях» (№ 131):
«В Москве, в одном из переулков Бронной, в углу убогого деревянного флигеля доживает свои дни 65-летняя, невысокая и глухая старушка, с еще не совсем седыми волосами и большими черными, сохранившими еще необыкновенный блеск, глазами. У ног этой старушки (в буквальном смысле слова) лежал когда-то влюбленный поэт Языков; эту старушку воспевал он вдохновенными стихами:
…Где же ты,
Как поцелуй насильный и мятежный,
Разгульная и чудо красоты?..
Приди! Тебя улыбкой задушевной,
Объятьями восторга встречу я,
Желанная и добрая моя,
Мой лучший сон, мой ангел сладкопевный,
Поэзия московского житья!
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 135
