Несколько лет Никитин посвящает решению задачи, тратя на неё все силы. К этому подталкивал его и образ Мириам. «Человеческий ум не мог опустить свои мощные крылья перед непостижимым!» И вот разгадка удивительного найдена.
В финале рассказа звучит тема долга учёного перед народом: «Вереница знакомых лиц прошла перед мысленным взором учёного. Вот они, горняки, рабочие каменоломен, колхозники, охотники. Все они доверчиво и бескорыстно, не спрашивая о конечной цели, уважая в нём известного учёного, помогли ему найти и схватить тень минувшего.
Значит, он работал и пользовался их помощью в долг… Да, и теперь этот долг уплачен — вот откуда громадное облегчение!»
Рассказы «Голец Подлунный» и «Алмазная труба» читаются как увлекательные учебники по геологии и природе Сибири.
Рассказы Ефремова, посвящённые труду геологов и палеонтологов, сыграют огромную роль в формировании интереса молодых людей к этим специальностям. На несколько десятилетий геология станет самой популярной у молодёжи специальностью.
Дилогия «На краю Ойкумены»
После успеха рассказов Ефремов уже не сомневался, что отныне ему придётся служить двум музам: науке и литературе. Отныне самым ценным в жизни учёного и писателя становится время: он дорожит каждой минутой, мгновенно выделяя в потоке событий всё существенное, по мере возможности оставляя в стороне мелкое, мимоходное.
Великая боевая мощь Советского Союза, самопожертвование народа ради победы изменили в обществе удручающее настроение, вызванное репрессиями 1930-х годов, заразили всех ожиданием больших и хороших перемен. Общий подъём выразился в страстном желании работать, дабы восстановить разрушенное фашистами, сделать нашу страну богаче и краше, чем прежде.
Ефремов переживал могучий творческий подъём. Долгожданная победа и флаг над рейхстагом не расслабляли, но устремляли мысль в новое русло.
В марте 1945 года Алексей Петрович Быстров был награждён орденом Боевого Красного Знамени за заслуги в подготовке военных медиков. Чуть позже Ефремова и Орлова наградили орденами Трудового Красного Знамени за заслуги в палеонтологии. Ефремов отнёсся к награждению довольно скептически — по его мнению, орден был дан не за его любимую науку, а «за трудовые услуги», — и даже подумывал отказаться от него. Но Быстров однозначно ответил другу, что не брать таких вещей нельзя…
В мае наука страны пережила крупную потерю: умер академик Ферсман. Для Ефремова Александр Евгеньевич был не просто выдающимся геологом и минералогом: они были знакомы 20 лет, он был другом Петра Петровича Сушкина. В 1925 году именно Ферсман подписал юноше командировку в Талышские горы, а в 1941-м стал начальником Экспедиции особого назначения. Такие утраты невосполнимы…
Порадовала Ивана Антоновича новая служба старого друга: Быстров после возвращения из эвакуации возглавил лабораторию палеонтологии в Ленинградском университете, в здании на 16-й линии Васильевского острова.
Вскоре друзьям и коллегам — Ефремову и Быстрову — была присуждена премия имени А. А. Борисяка за их совместный труд «Benthosuchus sushkini Efr. — лабиринтодонт из эотриаса р. Шарженги».
По отзывам на свои рассказы отслеживая огромный интерес читателей к географии, Ефремов задумался о необходимости в СССР журнала, подобного «National Geographie». Это издание было органом Американского географического общества, Иван Антонович был членом общества и неизменным подписчиком журнала.
Он обратился за поддержкой к патриарху российской науки академику Владимиру Афанасьевичу Обручеву, автору научно-фантастических романов «Плутония» и «Земля Санникова». Инициатива Ефремова и Обручева была поддержана в верхах, и в конце 1945 года в издательстве «Молодая гвардия» был воссоздан журнал «Вокруг света», закрытый в начале войны.
В Палеонтологическом музее полным ходом шла подготовка к празднованию 220-летия Академии наук СССР. Страна-победитель приглашала в Москву крупнейших учёных всего мира. Академия издавала юбилейную литературу, выпустила специальный значок. 15 июня началась юбилейная сессия. Гость из Великобритании, профессор Дэвид Уотсон оставил высокий отзыв о работе коллектива музея, особо отметив деятельность профессора Ефремова.
6 августа весь мир был потрясён страшным известием: атомная бомба, сброшенная с американского бомбардировщика, стёрла с лица земли японский город Хиросиму, 9 августа такая же бомба уничтожила Нагасаки.
Советское правительство приняло свои меры, изменив отношение к науке в целом. Отныне атомная физика была на коне.
Что можно противопоставить массовому уничтожению людей? Только одно будет по-настоящему действенно: надо проращивать в сознании народов представление о ценности каждой личности. Ефремов мысленно обращался к светлому образу Древней Греции, к временам, когда понятие личности только зарождалось. Показать духовную красоту человека — с этого стоит начать…
Рабочий день Ефремов проводил в ПИНе. Его удручало, что помимо подлинного творчества в науке постоянно возникала различная срочная работа, «которая облепляет каждого учёного и не имеет прямого отношения к его исследованиям»: [171]чтение и подготовка отзывов на диссертации, корректура собственных статей и написание рецензий на чужие, участие в различных заседаниях, совещаниях и пр.
Вдохновляло же радостное внимание со стороны институтской молодёжи, аспирантов, которых он так любовно опишет в «Звёздных кораблях». С 1946 года аспирантом стала Вера Васильевна Щеглова, открытая, светлая девушка двадцати четырёх лет. В 1944 году, в эвакуации, она окончила геолого-почвенно-географический факультет Среднеазиатского университета (Ташкент), в ПИНе ей предложили изучать большеротого оленя.
«…Солнечное весеннее утро. Молоденькая аспирантка Верочка в белой шляпке и пальто стоит у стола директора института. Вдруг позади раздаётся рокочущий голос. У дверного косяка — здоровенный мужчина в клетчатой рубашке и поношенных старых брюках. Дядька отпустил какую-то шутку в адрес молоденькой аспирантки и, смачно рогоча, удалился. Позже Вера Васильевна узнала, что этот мужчина в грязных сапожищах — знаменитый профессор Ефремов, о котором в ту пору уже ходили легенды.
Потом не раз в тех же институтских коридорах она встречала Ефремова в совсем другом виде — в дорогущем белом чесучовом костюме. А он, словно решив до смерти засмущать пугливую аспирантку, театрально кланялся ей в пояс. Стоит ли говорить, что, когда она увидела Ефремова председательствующим в приёмной комиссии, все знания «залипли», словно мухи в конфитюре…
