Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
В последние годы Веймарской республики коммунисты были не единственными, кто не относился к нацистам всерьез. Многие тогда воспринимали нацизм как дурную шутку. В самом деле, ведь Гитлер, из-за его австрийского гражданства, даже не имел права баллотироваться в рейхстаг; он и появлялся там исключительно редко, пока не пришел к власти в январе 1933 года (а затем, в марте того же года, здание рейхстага сгорело). Большая часть американских газет смотрела на Гитлера как на безумное порождение «века джаза». Он был в их представлении мессией абсурда, германским Распутиным, «рехнувшимся апостолом». Его обвиняли в том, что он одновременно был и большевиком, и монархистом — тогда как он не был ни тем ни тем. Мало кто взял на себя труд прочитать его «Манн кампф». Мало кто считал, что у него есть хотя бы малая толика потенциала Муссолини. Однако были и такие, кто не сомневался в этом, в частности Джордж Сильвестр Вирэк, ведущий американский обозреватель того времени. Он взял интервью у Гитлера еще в 1923 году, опередив практически всех прочих зарубежных корреспондентов, и представил на удивление провидческую картину развития нарождавшегося нацистского движения. Вирэк процитировал слова Гитлера: «Я отберу социализм у социалистов»; он поспорил тогда с будущим фюрером о вкладе евреев в германскую культуру; он отметил, с какой горячностью Гитлер отказывался фотографироваться, причем предположил, что это вызвано либо предосторожностью, либо каким-то суеверным страхом, либо же чем-то еще — «например, стратегией, которую следует знать лишь его друзьям, чтобы в кризисный час он смог неузнанным появляться и тут, и там, и вообще повсюду». Гитлер был настолько неинтересен американской публике, что Вирэку не удалось опубликовать свое интервью с ним ни в одном из общенациональных журналов или газет. Его интервью 1923 года завершалось словами: «Если Гитлер сумеет выжить, он, несомненно, перевернет историю — к лучшему или к худшему».
Куда большее количество людей было в ту пору согласно с Дороти Томпсон, которая приехала в Берлин в 1932 году корреспонденткой журнала «Космополитен» — тогда этот журнал еще публиковал статьи таких писателей, как Эрнест Хемингуэй или Синклер Льюис, который был мужем Томпсон. Она добилась частной аудиенции у Гитлера, которую устроил для нее Эрнст Ханфштенгль, пресс-секретарь Гитлера, получивший образование в Гарварде[135]. Умозаключения Томпсон, которые, в отличие от статьи Вирэка, смогло прочитать более миллиона подписчиков, оказались совершенно неверными, поскольку она недооценила фюрера. «Он непоследователен, многоречив, с трудом сохраняет самообладание, неуверен в себе, — писала она. — Он — яркое олицетворение “человека с улицы”. Когда я, наконец, оказалась в гостиной Гитлера в его апартаментах в отеле “Кайзерхоф”, я была убеждена, что вот-вот встречу будущего диктатора Германии. Но менее чем через пятьдесят секунд я была уверена, что это вовсе не так».
Нацизм был молодежным движением, а к середине 1920-х годов молодежь в своей массе не читала романов вроде «Волшебной горы» или «Берлин, Александерплац», которые ассоциируются у нас сегодня с периодом Веймарской республики. Гораздо популярнее были бестселлеры вроде расистской книги Ганса Грима «Народ без пространства», которая приводила классические доводы в защиту нацистского наступления на Польшу — это была одна из любимых книг Гитлера. «Народ без пространства» стал частью списка книг для чтения, вошедших в школьную программу для старших классов в Берлине, начиная с 1927 года, еще задолго до того, как страна оказалась под властью нацистов. Национал-социализм одержал победу в системе образования задолго до своей победы на выборах: более того, политический переворот был бы, вероятно, невозможен, если бы нацизму не дали возможности завербовать такое количество приверженцев и последователей на уровне средней школы и университета. Многие студенты сначала нередко становились коммунистами, однако, как любил повторять Геббельс, эти две идеологии не так уж далеки друг от друга, как может показаться; его девизом было: дайте мне молодого германского коммуниста, и я покажу вам будущего нациста. В Берлине вскоре начались преследования студентов и преподавателей еврейского происхождения, и учащиеся буквально штурмовали лекции по «расовой гигиене» и генетике.
Нацисты впервые добились значительного успеха на выборах в рейхстаг в сентябре 1930 года. Принято считать, что это была реакция электората на начавшуюся всемирную экономическую депрессию. Однако разрушительные последствия биржевого краха в «черный четверг»[136] на самом деле сказались на положении в Германии лишь уже после сентябрьских выборов. Некоторые ученые одну из причин произошедшего видят в появлении в рядах избирателей тех, кто окончил школу в 1929 году. Сознание вчерашних школьников уже было готово к восприятию нацизма, даже если им не довелось увидеть ни одной черной или коричневой рубашки на улицах и они сами не участвовали в политическом митинге.
Одним из первых, кто выдвинул эту теорию, был сын Джорджа Сильвестра Вирэка Питер, к которому я и отправился в городок Саут-Хедли, штат Массачусетс, где он живет в просторном викторианском доме, набитом книгами о Германии, политике нацистов и поэзии; дом этот стоит на холме, над футбольным полем колледжа Маунт-Холиоук.
Вирэк объяснил мне свою теорию: за партию Гитлера голосовало «новое поколение немцев» — молодые люди, которых обучали учителя-нацисты. Об этом была написана его книга «Метаполитика: от выспренности романтизма до Гитлера», опубликованная еще в 1941 году и вызвавшая тогда немалый отклик. «В те годы никто не писал еще о Вагнере и Гитлере, во всяком случае, здесь, в США. Вечно приводили все эти модные марксистские доказательства, что Гитлер, мол, был порождением базовых экономических сил, и прочая такая ерунда. Разумеется, экономические факторы играли свою роль, кто спорит, однако это не объясняет национализма. Его не вызывают рыночные отношения. Сейчас-то это поняли, и потому никто уже больше не ссылается на ту мою книгу, а вот когда она впервые вышла в свет, тут на меня обрушилось немало критики».
Правда, большая часть критических замечаний относилась к личности Питера Вирэка, а не к его аргументации. Ведь он был сыном Джорджа Сильвестра Вирэка, которого в ту пору подозревали в том, что он являлся основным «агентом влияния» гитлеровской Германии в США. Я же приехал повидаться с ним потому, что его отец, которого все звали просто Сильвестром или же «Джи Эс», был когда-то близким другом Льва Нусимбаума. Впервые я понял это, когда увидел упоминание имени Вирэка-старшего в некрологе на смерть Эсад-бея, занявшем целых двадцать страниц в итальянском фашистском журнале «Ориенте модерно». Позже я обошел немало букинистических магазинов, покупая всеми забытые книги Вирэка-старшего. Я обнаружил, что он когда-то входил в число самых популярных американских поэтов-лириков, а также был одним из ведущих американских писателей, затрагивавших тему еврейской культуры, и автором таких бестселлеров, как, например, «Мои первые два тысячелетия: автобиография Вечного Жида» (он написал его в соавторстве с Полом Элриджем). Одновременно он отличался фанатичным германофильством. Когда Гитлер появился на политической сцене, Вирэк не смог противиться притягательной силе нацизма. Даже когда его друзья-евреи (в том числе и Элридж) осудили его поведение, Вирэку удалось сохранить поддержку со стороны таких всемирно известных либералов, как Джордж Бернард Шоу, и найти могущественных союзников в конгрессе США. Это продолжалось до 1942 года, когда его официально обвинили в том, что он является нацистским агентом, осудили и заключили в федеральную тюрьму. Лев встретился с ним, по-видимому, во время одной из многочисленных поездок Вирэка в Берлин.
Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 129
