Кроме того, существует новый феномен масс — это огромные аморфные, колеблющиеся группы людей, не имеющие где-либо корней. Сюда относятся не только жители больших городов, но и жители сельской местности. Они встречаются и среди фермеров и колонистов, в маленьких городах и в интеллектуальных центрах. Везде, где возникает типично массовый характер, исчезают все высшие человеческие ценности. Их место занимают примитивные эмоции, первостепенными становятся желание безопасности и требование счастья. Смысл этого роста масс, подвергающих человеческую цивилизацию в целом опасности прекращения развития, всем нам стал особенно понятен за последние двадцать лет. Именно это, а не безнравственное нападение Гитлера, несет смертельную угрозу нашей цивилизации. Наступление Гитлера не оказалось бы столь опасным, если бы не существовали благоприятные условия, сложившиеся в результате подъема масс.
Вот где кроются возможности для гитлеровского нападения на США. Рано или поздно Гитлер, возможно, решится на военные действия, но будет исходить из собственной, столь присущей ему концепции — разрушения изнутри. Там, где рациональное планирование успешно заявляет о себе как о супернауке политического руководства, уже невозможно найти критерии оценки условий и ограничений, навязанных существующей обстановкой.
Когда массы отвергают собственный исторический опыт, в образовавшемся таким образом пространстве быстро развивается ноля к радикальному перевороту.
Гитлер считал, что он сумеет заранее обнаружить признаки полномасштабной революции в США. Это придавало ему уверенности, и он не обращал внимания на постоянные предостережения таких людей, как Фриц Тиссон, о том, что новая Германия должна любой ценой до биться расположения Соединенных Штатов и ни в коем случае это расположение не потерять. Доводы этих политиков основывались на элементарной цепочке рассуждений.
Если бы Германия могла рассчитывать на поддержку или хотя бы терпимость Соединенных Штатов, то было бы сравнительно легко добиться и одобрения Великобритании. И то и другое было существенным для признания законных и разумных намерений Германии избежать войны, которая, случись, неминуемо превратилась бы в мировую войну.
Гитлер отказывался внимать этим советам: он не воспринимал Соединенные Штаты как державу, имеющую серьезное значение; США не были для него предметом восхищения. Его отношение к ним было смесью особого презрения и неохотного признания жизнеспособности и технических возможностей этой страны. Прежде всего, Гитлер презирал политическую систему США. Он вообще презрительно относился к жизни Штатов, считая ее легкомысленной и неразвитой. Ни Северная, ни Южная Америка, думал он, все еще политически и социально незрелы, никто из них не приобрел прочных политических и социальных форм на сколько-нибудь долгий срок. Все может случиться на этом континенте, ему еще предстоит претерпеть великие исторические потрясения. В Америке политическая стабильность кажется нереальной, она — всего лишь фикция, которая в любой момент может быть уничтожена. Кажется вполне вероятным, что в результате противодействия либеральной и индивидуальной свободе в США может быть установлена очень строгая дисциплина и навязан централизованный государственный механизм. Раз в Америке начались политические беспорядки, то все может произойти. Может последовать продолжительный хаос, полный паралич и распад искусственной индустриальной системы, сила которой — только кажущаяся. Затем может наступить новая фаза примитивного колониального существования, способная излечить страну, если ей предоставить новую опору в виде возврата к аграрным условиям. Следовательно, думал Гитлер, национал-социализм должен приложить усилия, чтобы как можно быстрее занять прочное место в политической жизни США и иметь возможность влиять на события. Национал-социализм не может быть безразличен к судьбе американского континента, поскольку в мире уже не существует изолированных территорий, как бы огромны и экономически самостоятельны они не были. Возможно, удастся привлечь США на сторону молодых наций, но для этого требуется, чтобы существующий там демократический режим пал.
Гитлер часто заявлял тем, кто пользовался его доверием, что он не боится США как державы, потому что обладает средствами доставки в любое время на американский континент революции, незнающей себе равных. Рано или поздно пробьет час Америки, и массовые волнения ознаменуют собой новое будущее. Если бы кто-то спросил Гитлера, каким образом возможен этот переворот, он бы ответил, ссылаясь на изобилие фактов, о которых в Германии никому не известно. Он бы указал на постоянно растущие массы людей, лишенных корней, и предрек бы крушение старого мира колонистов, придерживающихся определенных социальных и политических взглядов. Существует, говорил он, огромная армия разочарованных в бизнесе, тех, кто не выдержал конкуренции. Именно они составляют класс, формирующий повсюду запас сил для новой революции. Затем идет особый мир безответственных молодых людей, мир авантюристов и гангстеров. Существует и не менее важный контингент отдельных индивидуумов, которым доставляет наслаждение жестокость и пытки. В глазах нацистской элиты Америка представлялась миром, полном явной жестокости, в котором воля к власти и готовность к безжалостному применению насилия были скрыты лишь тонким слоем условностей, причем эти условности в любой момент могли быть преодолены. Поистине благодатная почва для подрывной пропаганды и для формирования революционных кадров! Можно субсидировать контрабандистов и других противозаконных элементов. Никогда не было недостатка в тех, кто ради денег готов выполнять любую работу. Любой политический лидер, занимающийся своим обычным делом, кажется тесно связанным с идеями нацистской партии.
Затем, продолжил бы Гитлер, нужно учесть все национальные разногласия. Бывшие европейские народы, еще не совсем американизированные во втором и даже в третьем поколении, загнанные в гетто больших городов, особенно чувствительны к любому сорту пропаганды. Или взять тех, кто остался в тесном контакте со своей родиной, и обладает, таким образом, раздвоенной преданностью, что в настоящее время очень опасно. Когда даже население стран с давно укоренившейся национальной традицией может быть поколеблено в своей вере, в своей преданности этим традициям, и которое можно склонить отказаться от всех своих убеждений, как от поношенного плаща, чего уж следует ожидать от эмигрантов, которых еще не затронули политические и социальные идеи Нового света!
