с сатаной». Бездомный – Юхан Линделль – первоначально не верит Мастеру: «Не может этого быть! Его не существует!» Мастер посмеивается над своим соседом: «Помилуйте! Сидите, как сами понимаете, в психиатрической лечебнице, а все толкуете, что его нет…»
Любимов выбросил два продолжения из реплики Мастера: «И право, я удивляюсь Берлиозу. Хотя Воланд может запорошить глаза человеку и похитрее…» Из этой реплики становится очевидным, что Мастер знаком с Берлиозом, раз характеризует его как человека хитрого.
В первоначальной редакции Берлиоза звали иначе: «Когда Иван дошел до описания ужасной смерти Мирцева, гость выразился так: "Эх, жаль, что на месте Мирцева не было критика Латунского!"» И далее: «А Мирцеву я положительно удивляюсь. Как же так, все-таки, не узнать его?» В окончательной редакции: «А Берлиоз, повторяю, меня поражает. Он человек не только начитанный, но и очень хитрый. Хотя в защиту его я должен сказать, что, конечно, Воланд может запорошить глаза и человеку похитрей…» Возникает впечатление, что Мастер знаком и с Воландом, и с его умением «запорошить глаза».
Бездомный переживает, что Воланд «черт знает что натворит!». Мастер обращается прямо в зал: «А что натворит – это будьте благонадежны! Ах, до чего мне досадно, что встретились с ним вы, а не я».
Мастер признается, что сидит здесь из-за Понтия Пилата: год назад он написал о нем роман. Бездомный удивляется: «Вы писатель?» Мастер грустно улыбается, вынимает из кармана шапочку и надевает на голову: «Я – мастер. Она своими руками сшила мне ее». Бездомный просит рассказать хотя бы про роман. Мастер повествует ему, что он работал в одном из московских музеев, занимался переводами, так как владеет пятью языками, кроме родного, что однажды выиграл сто тысяч рублей: облигацию в музее вручили… что нанял он в переулке близ Арбата две комнаты в подвале маленького домика в садике. «Ах, это был золотой век! Ах, какая у меня была обстановка! Книги, книги, печка! Необыкновенно пахла сирень! И голова моя становилась легкой, и Пилат летел к концу…»
Мастер называет месяц написания романа: «Он был дописан в августе месяце, был отдан какой-то безвестной машинистке, и та перепечатала его в пяти экземплярах. И, наконец, настал час, когда пришлось покинуть тайный приют и выйти в жизнь… И я вышел в жизнь, держа его в руках, и тогда моя жизнь кончилась…»
После реплики Мастера Бездомный должен был запеть революционную песню «Белая гвардия, черный барон, снова готовят нам царский трон…», но Любимов убирает песню времен Гражданской войны, так как шведы не поймут ее смысла.
Во время рассказа Мастера о встрече с Маргаритой, несущей в руках отвратительные, тревожно-желтые цветы, Лена Олин появится на сцене как мираж, ей надо идти на цыпочках. Бездомному не смотреть на нее, он ее не видит. Не успели мы закончить сцену, как раздался свисток директора сцены Уллы Седерлунд. Это означало, что надо закругляться. «Работаем, как на заводе, по свистку», – злится Любимов.
Любимов восхищается тем, как Булгаков все закрутил, смешал пласты времени и места. На прощание он рассказывает, что у Булгакова не было своей квартиры, а его последняя жена, Елена Сергеевна Шиловская, оставила ради него и мужа, высокопоставленного военного, и детей, и хорошую квартиру.
Любимов обращается к Орьяну: «Я тоже бездомный. У меня была квартира в Москве, а сейчас мне негде жить: квартиру отобрали. Хорошо, что хоть жена осталась».
Перед уходом беседуем с художником и костюмером Яном Лундбергом о костюмах. Ян показывает Юрию Петровичу обувь для актеров. Вдруг Ян заявляет, что премьера переносится. Любимов вне себя от ярости! Как? Почему все знают о переносе премьеры, но не режиссер?! Он набрасывается на меня: я-то почему молчала? Но я впервые слышу эту новость. Любимов страшно расстроен: когда он просил о переносе спектакля, ему отказали, а теперь всё решили без него. Первоначально премьера планировалась на 10 декабря, но ее перенесли на неделю позже, она состоялась 17 декабря.
Мимо нас проходит Бездомный – Юхан Линделль, не замечая нас. Странный тип. На том и разошлись по домам.
4 ноября, пятница
Сегодня с утра обещали дать большую сцену, но не дали, сидим в репетиционном зале. С Анитой Брундаль пришла дама из Германии, кажется, по имени Мара (фамилию я забыла записать). Она утверждала, что ее дед был знаком с Бертольдом Брехтом и встречал Любимова. Юрий Петрович вспомнил, что он действительно захаживал к деду Мары в театр пообщаться. Мара его поправила: «Вы заходили к моему деду не пообщаться, а за консультацией».
Любимов в ударе: в его орбите появился новый человек. Поглядывая на Аниту, он жалуется Маре, что в театре всё узнает последним, даже такое важное событие, как перенос премьеры. Никто не подумал о том, что это может быть неприемлемо для него в связи с плотным графиком работы.
Гостья советует ему завести в театре шпиона, чтобы докладывал все тайны. Анита делает шаг вперед и заявляет, что у Юрия уже есть генерал КГБ в ее лице. «А я тогда кто? Оперуполномоченный?» – шутит режиссер. «У меня шесть звездочек на погонах», – говорит Анита. «Да нет у нас шести звездочек, только четыре у генерал-майора, – поправляет ее Любимов. – Даже у генерала КГБ»[38]. Анита говорит, что Россия – страна запуганных гениев, а Америка – страна непуганых идиотов.
Продолжаем репетировать «Психбольницу» с Мастером, Бездомным и Маргаритой. Указание Мастеру – Орьяну Рамбергу: «Запомни, ты – интеллигент с подушкой, ты с ней не расстаешься. Подушка – твое утешение. У Булгакова в романе твой герой появляется в тринадцатой главе, как, впрочем, и Маргарита. Символично. И называется глава "Явление героя". Не появление, а явление. Чувствуешь разницу? В Москве в Третьяковской галерее есть гигантская картина "Явление Христа народу" Александра Иванова. Понимаешь, куда замахнулся Булгаков? Его герой – это же он сам. Булгаков в литературе и есть явление!»
По просьбе Мастера переносим музыкальный акцент на его реплику «Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной». Спрашиваю у Любимова, почему у Булгакова в романе слово «сатана» написано со строчной буквы, а у него в сценарии с прописной. Отвечает, что в сценарии он герой. Юрий Петрович просит меня не отвлекать его от дела, а сам листает роман – проверяет и радостно сообщает, что у Булгакова и Мастер с маленькой буквы.
Орьян Рамберг жалуется, что не может играть и одновременно вслушиваться в музыку. «Так учи текст!» – кричит на него Любимов. «Как я могу играть без Бездомного, он же в загуле!» – сваливает
