Предложенный Ричардом брачный проект не имел прецедентов: хотя в прошлом были известны брачные предложения, с которыми Салах ад-Дин и Кылыч Арслан обращались к Барбароссе. Источники, однако, лишают эти предложения всего их заряда, связывая домогательства руки дочери императора с готовностью принять христианство, что, естественно, абсурдно. Мысль о возможности брака представителей различных вероисповеданий превосходила силу воображения хронистов, даже таких как компиляторы Эракла, хотя с точки зрения церкви в этом не было ничего невозможного. Правда, поэтам она оказалась совершенно по силам. Широко известна концепция «благородных язычников» Вольфрама Эшенбахского, своеобразно воплотившаяся в образе Файферица, сводного брата Парцифаля. Гораздо менее известно, что отец этого персонажа, Гахмурет, в определенном смысле является зеркальным отражением Ричарда. От внимания современников не могло укрыться то, на кого намекал автор, повествуя об анжуйском герое, который совершал подвиги на Востоке и легко находил общий язык с язычниками, к тому же, будучи обручен с француженкой Амфлизой, женился затем на испанке. Поэт преображает героя в носителя идей средневекового гуманизма. Но нас интересует не поэтическое достоинство его творений, а то, какой отклик автор рассчитывал вызвать у своих читателей и, как показало широкое распространение произведения, очевидно нашел. Если через несколько лет после третьего крестового похода высшие слои германского общества уже были готовы к восприятию идеи о равноценности культур, то не столь трудно предположить, что и в Святой Земле во время третьего крестового похода правящие слои могли смириться с идеей заключения брака с врагом, гарантировавшим им выживание.
Признаки открытости во взглядах на культуру стали появляться еще задолго до этого: достаточно вспомнить крупного восточносредиземноморского историка и воспитателя Бодуэна IV — Вильгельма Тирского, владевшего арабским языком и написавшего труд по арабской истории. Во Франции еще в середине XII века кроме соперничавших между собой Бернхарда Клервоского и Пьера Достопочтенного жил настоятель Клюни, который стал инициатором перевода Корана и призывал снарядить мирную миссию к язычникам. Все это свидетельствует о том, что выдвинутая Ричардом идея брака имела почву, хотя и узко отмеренную, но с глубокими духовными корнями. И даже если его предложение было сделано без серьезных намерений, показательно тем не менее само направление мышления, поскольку всегда существуют мысли, которые даже в качестве шутки не каждому могут прийти в голову.
Усомниться в серьезности намерений Ричарда, — теперь уже с учетом обрисованного выше политико-культурного фона, — заставляет не столько содержание предложения, сколько сама манера ведения переговоров. Препятствия на пути его реализации были известны заранее. Папа в качестве препятствия браку с сестрой Ричарда, попытки заменить ее племянницей Ричарда, откладывание всего дела на полгода — все это выглядит как тактика проволочек. Но из-за дефицита информации придется оставить этот проект во всей его сверкающей многогранности. И, тем не менее, его показательность не умаляется. Помимо использования вместо религиозного, конъюнктурно-прагматического подхода, бросается в глаза и попытка утвердить династические принципы наследования. Ричард всецело был поглощен мыслями посадить на иерусалимский трон члена своей семьи. Не выступал ли Гвидо все это время лишь в роли прикрытия?
Несомненно, брачный проект оказался весьма неординарным средством реагирования на актуальные проблемы, и функции его были двоякого рода. С одной стороны, он должен был произвести эффект разорвавшейся бомбы в семье Салах ад-Дина, с другой стороны, он был направлен на срыв намерений Конрада. В этой связи весьма убедительно звучат замечания сирийского историка XIII века: «Предложение Ричарда вызвало раскол в стане врага. Брат Салах ад-Дина, которого прочили в его наследники, был, как, впрочем, и другие члены семьи, заинтересован в укреплении своих позиций. Сильного раскола, правда, не произошло, поскольку Салах ад-Дин вскоре понял, что и сам сможет дать своему честолюбивому брату то, что предлагал ему его противник, но определенное действие предложение Ричарда все же возымело. Уже то, что на определенном этапе ведения переговоров аль-Адил и его партия возлагали свои надежды на Ричарда, было весьма ценным достижением. Но особое значение брачное предложение Ричарда приобретало потому, что срывало планы Салах ад-Дина получить максимальную выгоду из конфликта между Ричардом и Конрадом. Мы слышали, Салах ад-Дин хотел заключить мирный договор не с Ричардом, а с Конрадом. Тем самым он стремился спровоцировать открытый военный конфликт между двумя христианскими врагами. Чего лучшего он мог пожелать себе, как не связать силы Ричарда в обороне от Конрада прибрежных городов. Но своим предложением — отдать всю страну мусульманину аль-Адилу и незамедлительно заключить мир — Ричард как бы обошел Конрада на повороте, да настолько эффектно, что совет эмиров, — вопреки воле и интересам Салах ад-Дина, что лично для него могло служить предостережением об ослаблении центральной власти, — высказался за заключение мира с Ричардом. Таким образом, напрасными оказались усилия Конрада, стремившегося нанести Ричарду сначала политическое, а затем и военное поражение. Тому же необходимо было использовать свободу действий, чтобы в относительной безопасности готовиться к неизбежному наступлению в глубь страны. Если бы он начал готовить его раньше и не прибег к столь эффектному предложению, то он бы способствовал политическому сближению Конрада с Салах ад-Дином.
Параллельным курсом: Конрад Монферратский
Выдающиеся политические и военные способности Конрада общепризнанны. Арабские источники приписывают ему исключительную храбрость, ум, энергию. Вместе с тем он представляется им воплощением зла, дьяволом, князем обмана и преступником, чье низвержение в ад с таким наслаждением изображал Имад ад-Дин. Но для щедрого на похвалы автора он еще и «simulator et dissimullator in jmnire»[105], к тому же красноречивый полиглот. Таким образом, он определенно был опасным врагом. Лучшего знатока по вопросам его переговоров с Салах ад-Дином, чем Амбруаз, нам, кажется, не найти. Незадолго до того, как в апреле 1192 года он сообщает об убийстве Конрада, Амбруаз утверждал, что тот заслужил свою судьбу, поскольку уже давно вел с Салах ад-Дином переговоры о заключении сепаратного мира, и только выступление в качестве партнера по переговорам с Ричардом Сафадина, то есть аль-Адила, расстроило его планы. Можно еще вспомнить Стефана Торнхэмского, который, находясь в качестве посланника Ричарда в Иерусалиме, видел там делегатов Конрада — Балиана Ибелинского и Райнальда Сидонского, тех, которые должны были заключить этот грязный и позорный мир.
