Снова мирное воскресенье – прогулка, отдых за чтением. Сегодня ходил на лыжах, перешел через несколько замерзших полыней; кое-где начинается легкое давление льда. Наконец путь преградило широкое открытое разводье, простиравшееся с севера на юг; местами оно достигало 250–300 метров ширины, а в длину – его конца не видно ни к северу, ни к югу. Лыжный путь хорош, идешь по нему быстро и совершенно не утомляешься, ветер будто сам тебя подгоняет.
Бесспорно, жизнь наша очень монотонна. Порою она представляется мне долгой и темной ночью, которую как бы надвое разделяют «сумерки богов»… «Вот солнце, а вместе с ним и лето померкли. Снег покрывает землю, ветер свистит над бесконечной снежной равниной, и зима воцарится на долгие годы, пока не придет, наконец, пора великой битвы и люди не пойдут по тропам Хель». Это будет тяжкое единоборство между жизнью и смертью, но затем настанет покой. Снова из моря «встанет зеленая земля, с гор зашумят водопады, и воспарят над ними орлы, высматривающие рыбу между скалами», а там поднимется Валхалла[222], «прекраснее солнца», и настанут на долгие времена счастливые дни.
Петтерсен, на этой неделе исполняющий обязанности кока, пришел ко мне, по обыкновению, вечером, для составления меню на завтра. Покончив это дело, он не ушел сразу, постоял и потом вдруг сказал, что сегодня ночью ему приснился удивительный сон: он хотел наняться ко мне поваром в новую экспедицию, но «доктор Нансен не пожелал меня взять».
– Почему же?
– Да вот как это было: мне снилось, что доктор Нансен отправляется на полюс по льду с четырьмя людьми, и я попросился с вами; но вы сказали, что вам в эту экспедицию повара не надо. Мне это показалось странным. Ведь кушать-то вам нужно будет. Мне снилось, будто вы решили ветретить судно в другом месте, где оно будет ждать вас, или же вовсе собираетесь не возвращаться, будто совсем на другую землю уезжаете. Может же присниться человеку такая бессмыслица!..
– Пожалуй, не такой уже это вздор, Петтерсен. Возможно, мы предпримем такую экспедицию и тогда назад на «Фрам» безусловно не вернемся.
– Ну!.. Если вы собираетесь, то я взаправду очень бы просил взять меня с собой; мне хочется быть с вами. Ходок на лыжах я не то, чтобы очень… но справлюсь все-таки.
– Прекрасно, но такое путешествие, Петтерсен, очень тяжелое. Можете поверить, это будет совсем не увеселительная прогулка.
– Ну уж надо думать! Да это не беда, что трудно придется; лишь бы попасть с вами.
– Да, но тут может прийтись и похуже, более чем вероятно, что нам придется рисковать жизнью.
– А я не боюсь, двум смертям ведь не бывать, а одной не миновать.
– Разве вы хотите сократить вашу жизнь?
– Пускай. От судьбы не уйдешь. Человек может отправиться на тот свет, сидя у себя дома; хотя, пожалуй, и не так легко, как здесь. Если всего бояться, так лучше и не браться ни за что, все равно ничего не сделаешь.
– Правильно! И, по крайней мере, не стоит участвовать в такой экспедиции. Путешествие к полюсу вовсе не шутка.
– Нет, я это очень хорошо знаю. Но если бы я был с вами, я бы не боялся. Вот если б мне пришлось самому выпутываться, тогда было бы плохо. Совсем другое дело, видите ли, когда есть кому вести, когда знаешь, что человек уже прошел через все это прежде.
Удивительно все же, как слепо эти люди верят в своего предводителя. Я думаю, что они, ни на минуту не задумываясь, пошли бы за мной, если бы им предложили отправиться к полюсу сейчас, когда полярная ночь у самого порога. Хорошо внушать такую крепкую веру, но сохрани бог, если вера эта поколеблется».
«Суббота, 15 сентября. Сегодня вечером мы снова в первый раз увидели Луну. Восхитительное полнолуние. Кроме Луны, на ночном небе, все еще светлом, видны несколько звезд.
Сегодня в нескольких местах вывешены объявления. Они гласят следующее:
«Так как пожар на судне имел бы самые страшные последствия, то никакие предосторожности не могут считаться излишними. Ввиду этого предлагается всем самым добросовестным и наистрожайшим образом соблюдать настоящие правила:
1. Никто не должен носить при себе спичек.
2. Спички можно держать только в следующих местах:
а) на камбузе, где за них отвечает исполняющий в данное время обязанности повара;
б) в четырех отдельных каютах, причем владелец каждой ответственен за свое помещение;
в) в рабочей каюте, когда там производятся работы;
г) на обеденном столе в кают-компании, откуда, однако, ни под каким предлогом не дозволяется забирать коробок или даже одну спичку.
3. Зажигать спички нельзя нигде, за исключением вышеперечисленных мест.
4. Единственное исключение из приведенных правил допускается только при растопке кузнечного горна.
5. Все трюмы на судне должны каждый вечер, в 8 часов, осматриваться пожарным инспектором, который затем отдает рапорт нижеподписавшемуся. После осмотра никому не разрешается, без особого на то разрешения, ходить с огнем в трюм или машинное отделение судна.
6. Курение разрешается только в жилых помещениях и на палубе. В других местах курение как трубок, так и сигар ни при каких обстоятельствах не разрешается.
«Фрам», 5 сентября 1894 г. Фритьоф Нансен».
Некоторые из этих правил могут показаться нарушающими принципы демократии, которые я так старательно поддерживаю, но все же они кажутся мне лучшим распоряжением, какое я могу сделать для обеспечения общего блага, а оно для нас превыше всего».
«Пятница, 21 сентября. Несколько дней дует очень свежий северо-западный и северный ветер, скорость его по временам доходит до 12–13 метров. Нас за это время отнесло на значительное расстояние к югу. Взяла верх «радикальная правая», по выражению Амунсена. Но у власти она оставалась не так долго – вчера наступило затишье, и теперь нас опять несет на север. Есть виды на то, что некоторое время удержится господство «левой», она исправит грехи «правой».
На этой неделе выстроено жилье для собак – ряд великолепных ледяных будок вдоль левого борта судна; в каждой по четыре собаки – в общем, квартиры у них на зиму будут хорошие, теплые. Тем временем восемь наших щенят благоденствуют; в их распоряжении чудесный мир – вся передняя палуба под тентом. Оттуда доносится их повизгивание и тявканье, когда они носятся там среди стружек, между паровой лебедкой, нартами, осями ветряного колеса и прочим скарбом.
Они немножко поиграют, немножко подерутся, а потом укладываются под полуютом, где у них среди стружек в укромном уголке есть свое логово, теплое уютное гнездо; там во всем своем величии, как львица, растянулась Квик. Щенята лежат или катаются около нее клубком, кувыркаются друг через друга, спят или зевают, едят или ловят один другого за хвост. От этой мирной картины здесь, под самым полюсом, веет чем-то домашним, родным, и я, словно зачарованный, часами могу смотреть на нее.
