Главную пищу монголов составляют летом молоко – пресное и кислое, а зимой мясо. Небогатые же монголы круглый год питаются главным образом чаем. К чаю прибавляют жареной пшеничной или смолотой из жареного ячменя муки, масла и соли; в других местах чай пьют с поджаренным просом, которое всякий подкладывает себе в чашку, а когда пшено разбухнет, тогда его и съедают. Из молока коровьего и овечьего монголки делают масло и сыр разных сортов, который высушивают и заготовляют на зиму. Стряпни монголы почти никакой не знают, Мясо едят полусырым, не доваривают, навар из мяса часто выливают на землю; жарят мясо редко, но из крови и щек приготовляют колбасы. Бедные люди, у которых мяса и молочных скопов бывает мало, заготовляют осенью кое-какие корешки и дикие растения, употребляемые в пищу.
Летом, когда молока бывает много, почти все монголы гонят из него водку или приготовляют чиген (кумыс). Для приготовления чигена монголки доят кобылиц, сливают молоко в кожаный мешок и дают забродить, – получается хмельный напиток, очень сытный и здоровый. Водка из молока называется архи; ее пьют теплую, и она для непривычного человека очень невкусна.
Топливо у монголов, так же как и жилье, совсем не похоже на наше: они жгут сухой коровий, лошадиный и бараний помет, который называют аргалом. Летом, то и дело, встречаются старухи и дети, собирающие на степи навоз, складывая его грабельками в корзины, подвешенные за спиной. К зиме запасают большие кучи этого аргала.
Одеваются монголы в длинные и широкие халаты или шубы из овчин домашней выделки. Богатые покрывают шубы бумажною и шелковою материей. Под шубой рубах часто не носят, только одни штаны. Шуба застегивается всегда на правом плече, и левая пола запахивается далеко; на боках у шубы делают разрезы, чтобы удобно было садиться верхом на лошадь. Сапоги делают кожаные или из материи на очень толстой подошве, сшитой из войлока и сыромятной кожи. Шапки носят бараньи и непременно на верх нашивают красную пуговку или кисть, а сзади две красные ленты. Шубу подпоясывают кушаком – ременным с медным набором или из материи. За кушак всегда затыкают большой нож в ножнах и трубку с кисетом и огнивом.
Женщины одеваются почти так же, как и мужчины: также носят шубу, штаны, сапоги и шапки. Только замужние в некоторых местах носят черную безрукавку-кофту поверх шубы да под шапкой на волосах маленькую повязку или шапочку, вышитую красными корольками или бисером. В женском наряде, впрочем, много разных отличий в мелочах по разным местностям так же, как и у нас. Дети сначала совсем голые ходят, потом им шьют шубу; летом же они лет до десяти бегают без рубах.
Волосы монголы носят, заплетая задние в косу, а передние сбривают. Женщины заплетают в две косы и распускают косы на спине или спереди на груди. Девушки в иных местах носят одну косу, распуская ее по спине, а где заплетают много косичек; женщины на косах носят очень много серебряных украшений.
Во время праздников одеваются монголы нарядно. Но всегда они грязны: одежду даже и летом никогда не моют, носят до тех пор, пока развалится.
С детьми монголы ласковы; матери долго кормят ребят грудью. При рождении обмывают ребенка соленою водой или чаем; но после совсем уже не моют: ребенка завертывают в овчинку и кладут в колыбель, которая так устроена, что нечистоты от ребенка выливаются из нее по желобку. Ребят редко чему-нибудь учат; вырастая, они помогают в хозяйстве отцу и матери, в чем могут.
Когда сын вырастает, отец с матерью высватывают ему невесту, но при этом спрашивают и его согласия. Раньше у монголов был обычай просватывать детей еще младенцами, причем часто случалось, что жених был моложе своей невесты. Теперь женятся в те же года, что и у нас. Старого обычая женить малолетних придерживаются еще южные монголы; зато у них часто случается, что вырастет такой малолеток и женится на второй жене, по своему вкусу. Северные же монголы редко имеют двух жен, хотя многоженство у них и не запрещено. Жених платит за невесту скотом, но зато и невеста получает в приданое скот. Женатые сыновья обыкновенно отделяются и живут в особой юрте, своим хозяйством. Жена в семье распоряжается хозяйством наравне с мужем.
Покойников своих монголы в землю не зарывают, а отвозят куда-нибудь подальше от дома и кладут на земле: звери и птицы съедают их. Почетных лиц иногда сжигают, пепел смешивают с глиной, слепляют в стопочку и ставят в часовне на полку.
Нравы монголов мирные: никогда они не бьют ни жен, ни детей и в трезвом виде не ссорятся между собой. Воровство у них случается очень редко, а убийство – дело почти неслыханное, разве когда в драке по нечаянности.
Увеселения монголов бывают большей частью общественные, когда съезжается вместе сумын или хошун или несколько соседних хошунов к своему сборному месту или обо. Тут бывают общественные игры, скачки на лошадях, борьба, бег и стрельба в цель. Тех, кто в чем-нибудь отличится, награждают подарками. Пляски в обычае только у южных монголов, у северных их нет, но пение и музыка есть у всех. Музыкальные инструменты у монголов струнные, вроде наших балалаек и скрипок. Иногда певцы поют длинные былины, рассказывая в них про старинных богатырей, наигрывая в то же время на своей скрипке. Музыкальные инструменты у них самодельные. Когда собираются на пирушку в чей-нибудь дом, там также поют, величая за чаркою гостей и хозяина, или же простые песни; загадывают загадки или играют в разные игры. Во время свадеб поют особые свадебные песни.
Язык монгольский не похож ни на русский, ни на татарский, ни на китайский. Есть у монголов и грамотность и книги. Однако грамотных людей и монгольских книг у них немного; читать по-монгольски умеют одни только князья да их приближенные; простые же люди редко, а женщины и того реже, разве только в княжеских семействах.
Вера у монголов буддийская, которая принесена к ним из Индии. Раньше у них была своя вера – шаманская; кое-где она еще сохранилась у монголов и теперь. Буддисты верят в Будду, который некогда жил на земле. Про него рассказывают, что был индийский царевич, по имени Сакиямуни[125]. Отец его, желая, чтобы он не знал никакого горя в жизни, выстроил для него прекрасный дворец с высокими стенами, окружил царевича всякими утехами, но дальше дворца никуда его не пускал. Однажды царевич захотел посмотреть, как живут люди; вышел из дворца в южные ворота – и встретил несчастного калеку-нищего; огорчился царевич, пошел в другие ворота – там встретил дряхлого старика; он опять огорчился и воротился, – в третьих воротах встретился ему покойник. Увидал царевич, что в мире не одни утехи, и задумался об этом, ушел из дворца и стал поститься и молиться, жил в уединении; но там его беспокоила мысль, что хоть сам и спасется, но народ все живет во грехах, в бедах и в гибели.
