устроиться в скотском вагоне, где продолжал оставаться навоз какого-то товаро-пассажирского тихохода. Вскоре пошел дождь, и наше положение еще более ухудшилось. Народу было так много, что нельзя было даже удобно сесть, а кроме того почти сразу после начала дождя наша дырявая крыша начала равномерно протекать по всему вагону целыми струями. Всюду лила вода, и нельзя было найти места, на которое не попало бы это своеобразное орошение «крытого» вагона. Все, кто имел, одели плащи — занимательно, нечего сказать. С нами в вагоне в таких же отвратительных условиях ехало много раненых в последних боях. Несчастные люди, о них совсем мало думают и не предоставляют им ничего в смысле хотя бы сносного передвижения до лазарета. А их за последние солидные бои очень много. В Курске всё переполнено — и лазареты, и летучки. Занятно, что мы никак не могли сразу выехать из Курска. Благодаря большому составу паровоз никак не мог в один прием взять подъем. Мы разогнались, но ничего не вышло, вернулись обратно в Курск, снова разогнались и опять ничего, еще раз вернулись и, наконец, после еще более сильного разгона, спустя 3 часа после первого начинания, с трудом одолели злополучный подъем. Весело, право, ездить теперь по службе.
15.10.1919. Несмотря на то, что глаз еще болел, я решил все-таки развязать его; уж больно гнусно ходить с одним глазом. Часов около 12 прибыли в Белгород, переехав знаменитый Псел недалеко от ст. Клейнмихелево. Тут мы стояли несколько часов. На вокзале одна дама, живущая в Волчанском уезде, рассказывала мне о солидных шайках, оставшихся после знаменитого Волчанского прорыва, из-за работы которых ей пришлось удрать из имения. В районе села Печенеги эти шайки настолько осмелели, что всыпали даже карательному отряду, который в Печенегах выжег около 50 домов. Теперь туда выслали для ликвидации этого отряда до 600 человек. Да, теперь в освобожденном имении жить невесело.
От Белгорода до ст. Сортировочной ехали с солидной скоростью, развивая подчас ход до 50 верст в час, отчего наши теплушки основательно бросало в стороны. У ст. Казачья Лопань, вблизи какого-то разъезда наш состав разорвался, причем мой вагон был последним. Оторвавшиеся вагоны покатились под уклон и начали нагонять нас. Впереди нас шел вагон со снарядами, у которого между прочим неоднократно загоралась букса; возможность крушения и взрыва вследствие столкновения так подействовали на публику, что многие начали прыгать из вагонов, не обращая внимания на довольно сильный ход. Счастье, что этот разрыв произошел недалеко от разъезда и был своевременно замечен. Мы развили еще больший ход, пролетели этот полустанок, а оторвавшиеся вагоны были направлены на другой путь и остановлены. Таким путем было предотвращено неизбежное и солидное крушение со взрывом снарядов. Наш вагон, будучи последним из не оторвавшихся, безусловно, разлетелся бы в щепки.
На станцию Сортировочная в Харькове мы прибыли часов в 5 и под дождем в этом же протекающем вагоне ждали часа 3–4, пока нас передали на главный вокзал (версты 4 от Сортировочной). Поезд на Ростов уже ушел, и я поехал к Осе ночевать на Юрьевскую улицу. За эти дни в Харькове арестовали до 1000 человек в связи с предстоящим выступлением большевиков. Взвод же 9-й батареи (как раз Осиной) стоит по-прежнему наготове на Холодной горе. Тут я уже окончательно узнал, что прямого сообщения с Крымом еще нет, и мне придется ехать через Новороссийск. Банды Махно еще далеко не ликвидированы и принимают нешуточный характер. Борьба с ними сильно усложняется и затягивается.
16.10.1919. Утром на вокзале узнал, что билеты на скорый поезд по Северо-Донецкой дороге уже давно распроданы, и мне предложили записаться на место на завтра на поезд по Южной дороге. Интересное положение с этими записями, если офицеры, следующие с фронта по службе, должны записываться заранее и ждать днями, пока получат билет. Это могут делать офицеры-жители, а не фронтовые. Кроме того, с некоторого времени отменены экстренные отзывы, а введены какие-то предложения. Столкнувшись со всеми этими препятствиями, я решил плюнуть на всё и ехать безо всяких билетов. Из Курска со мной в одном вагоне ехал раненый шт. — кап. Серг. Вас. Михайлов[132]. Тут мы с ним разговорились и оказались попутчиками до Севастополя (он едет в Симферополь в отпуск, лечиться). На этой почве мы с ним объединили и решили в дальнейшем действовать вместе.
В 6 часов вечера мы забрались в скорый поезд и заняли в плацкартном вагоне «не плацкартное место» на вещевой верхней полке. В вагоне, естественно, были почти исключительно штатские, большинство которых принадлежало к классу спекулянтов. Под нами купе занимали четыре харьковские буржуазные дамы (вернее 2 дамы и 2 барышни), которые ехали в Крым отдыхать. Последние 3 года они никуда из Харькова не выезжали и, несмотря на то что каждая из них занимала место, они все-таки всё время говорили, что не представляли себе, что в 3-м классе так плохо ехать. С собой они везли целую кучу вещей, чемоданов и коробок. Занятно было наблюдать за этой компанией. Естественно, что им казалось очень твердо и неудобно, и устроиться со сном им никак не удавалось. Эта разговорчивая компания угощала меня роскошными фруктами и весьма хорошими конфетами, которых у них было до 18 фунтов и 5 различных сортов (ирис, тянучки, шоколад, монпансье и конфетная смесь в бумажках). Одним словом, люди ехали в Крым так, как ездили в мирное время. По этому поводу я слегка проезжался относительно их привычки путешествовать с удобствами и предсказывал и пугал их трудностями дальнейшей дороги от Ростова и на пароходе.
17.10.1919. Несмотря на свое название «скорый» поезд тянулся довольно медленно. Разнился он от прочих тем, что он не на всех станциях останавливался. Во всяком случае, тем, что я поехал по Северо-Донецкой, а не по Южной дороге, я много выгадал. Во-первых, не пришлось ждать целые сутки, а кроме того удалось избежать пересадки в Лозовой. Раньше по Южной дороге поезда отходили на Ростов тоже вечером, но со вчерашнего дня их стали пускать утром. Дело в том, что в районе ст. Никитовка несколько раз останавливали эти поезда ночью и грабили. Теперь, чтобы этот перегон поезда проходил днем, его стали отправлять из Харькова рано утром. Всем офицерам, едущим в командировки, приказано обязательно иметь при себе винтовки и не менее 40 патронов. В случае неисполнения этого приказа их будут задерживать и не пускать дальше. Я ехал с карабином, имея около 50 патронов. В этом смысле по Северо-Донецкой ехать как
