Автор явно стремился свести счеты с противниками своей теории. “Британия, — пишет в судовом журнале Сайрус, — сможет использовать своих превосходных солдат на континенте, когда пророет туннель, но, пока туннеля нет, английских войск для Европы словно бы не существует. Моя родина оставалась в безопасности, но Британию я крепко взял за глотку. Поскольку четыре пятых ее продольствия составляет импорт, то теперь цены поднялись выше некуда. Закрома опустели, а пополнить их неоткуда”. Из газет, которые он добывал с подбитых кораблей, капитан Сайрус знал, что в Британии начались общественные волнения, толпы голодающих возмущенно требовали у властей хлеба. А через несколько дней англичане были вынуждены пойти на мировую с Норландией.
Конан Дойл признавал, он писал рассказ не для развлечения читателей, а чтобы “привлечь внимание публики к величайшей опасности, нависшей над нашей страной”. В том же номере “Стрэнда” были опубликованы мнения специалистов — крупных морских чинов и уважаемых экспертов. Большинство считали, что сюжет вполне фантастический, в духе Жюля Верна. “Бог создал Британию островом, — сказал адмирал сэр Уильям Кеннеди, — так пусть она островом остается!” Но все были согласны, что Дойл справедливо привлек внимание к проблеме снабжения страны продовольствием. Дуглас Оуэн, преподаватель военно-морского дела, затронул тему ответственности писателя: “Некоторым может показаться, что знаменитый автор приключенческих книг напрасно тратит свой талант, создавая произведение публицистического толка… я уверен, что он приносит величайшую пользу отечеству”. Адмирал Пенроуз Фицджеральд раздраженно пропыхтел: “Я не предполагаю, что какая-нибудь цивилизованная нация способна торпедировать безоружный торговый корабль”. Ему вторил адмирал Уильям Хендерсон: “Нет, ни один народ себе этого не позволит”.
Менее года спустя, 7 мая 1915 года немецкая подлодка торпедировала и отправила на дно лайнер “Лузитания”, пересекавший Атлантику. Погибли тысяча сто девяносто пять человек, а все иллюзии по поводу “цивилизованных” методов войны в XX веке окончательно развеялись.
Весной 1914 года Конан Дойл с женой приняли предложение канадского правительства посетить национальный парк Джаспер, расположенный на восточных склонах Скалистых гор. Оставив троих детей на попечение няни и близкой подруги Джин по имени Лили Лодер-Саймондс, 20 мая они отплыли из Саутгемптона на борту лайнера “Олимпик” судоходной компании “Уайт Стар”, которой принадлежали и “Титаник”, и “Британник”. Коротая время в дороге, Дойл записывал смешные фразы и обрывки разговоров со своими попутчиками. Он отлично схватывал чужую манеру разговора, и получались емкие словесные портреты.
Дойлу нравилась Америка, ее оптимизм и самоуверенность, а он, в свою очередь, нравился американцам. Их восхищало его грубоватое обаяние старомодного джентльмена, его любовь к спорту и приверженность честной игре, готовность бороться с несправедливостью. Перед отъездом он сообщил репортеру “Нью-Йорк Американ”: “Я убежден, что Соединенные Штаты — страна, которой уготована самая замечательная судьба, какую только видел мир”.
Он долго лелеял надежду, что Соединенные Штаты и Соединенное Королевство образуют союз. Уже в 1892 году он вложил эту мысль в уста Холмсу в рассказе “Приключение благородного холостяка”: “… всегда приятно видеть американца, мистер Маултон, ибо я один из тех, кто верит: недальновидность монарха и заблуждения министров не помешают нашим потомкам стать однажды гражданами единой мировой державы — под общим флагом”.
Когда “Олимпик” вошел в Гудзон, знаменитый детектив Уильям Бернс, который недавно создал “Международное агентство У. Бернса”, воспользовавшись таможенным катером, поднялся на борт, чтобы поприветствовать Дойла. Человек деловой и хваткий, он отлично чувствовал веяние времени и быстро стал публичной фигурой. Его даже окрестили “Шерлоком Холмсом Америки”. Годом ранее он приезжал в Британию и провел приятный уик-энд в Уиндлшеме. Возможно, именно воспоминания Бернса о тех днях, когда он был частным детективом, натолкнули Дойла на некоторые идеи романа “Долина ужаса”, где фигурирует знаменитое агентство Пинкертона, сражающееся с преступными бандами Пенсильвании (1915).
Джин Конан Дойл вела путевой дневник, из которого видно, что она наслаждалась всем происходящим. 27 мая она пишет: “Прибыли в Нью-Йорк рано утром, около восьми.
Толпы репортеров поднялись на корабль и окружили Артура, фотографировали его и меня! Мистер Бернс, великий детектив, явился нас поприветствовать. Много народу столпилось на причале. Грандиозный прием. Весь день у нас в номере звонил телефон, приходили журналисты и брали интервью у А. и у меня!.. Нью-Йорк произвел на меня огромное впечатление, мне так нравятся здешние жители…” И отдельно о женщинах: “Американки очаровательны. Они так изящны! Думаю, больше нигде нет таких элегантных женщин. Я везде это подмечаю: продавщицы не менее элегантны, чем дамы, которых видишь в театре и в фешенебельном отеле”.
Американские газеты интересовались мнением Дойла обо всех животрепещущих вопросах, в том числе и об избирательном праве для женщин. Борьба женщин Британии за свои права стала предметом пристального внимания прессы всего мира, но, хотя Дойл принимал активное участие в реформе закона о разводах, к суфражисткам он относился с неприязнью, главным образом потому, что они вели себя крайне необузданно.
Воинствующие дамы разбивали витрины магазинов, сражались с полицией — в ход шли шляпные булавки и зонтики, не брезговали поджогами и взрывами, писали на зданиях “Женщинам — право голоса!”. В тюрьмах они устраивали голодовки, а власти в ответ применяли жестокую меру: насильно кормили их через стальные трубки. В феврале 1913 года Эммелин Панкхерст гордо заявила на суде, что берет ответственность за “партизанские действия” (по сути, за терроризм) и будет сражаться до конца. В июне того же года Эмили Дэвисон бросилась под копыта беговой лошади короля Георга на скачках в Эпсоне, отчего и скончалась, — ее похороны вылились в настоящую демонстрацию суфражисток. В ноябре эти фурии дали полиции решительный бой у здания парламента; двести из них были арестованы. “Таймс” назвала их “обезумевшими животными”.
Конан Дойл был человек заметный и публичный, действия суфражисток он откровенно осуждал, а потому стал предметом их ненависти. Ему писали злобные письма, угрожали и даже лили серную кислоту в ящик для писем, после чего у ворот Уиндлшема какое-то время даже дежурил полисмен.
Дойл полагал, что женщины не могут претендовать на право голоса, коль скоро они не платят налогов, а кроме того, очень сомневался, что большинство женщин, исключая горстку оголтелых, так уж сильно интересуются политикой. Его собственная обожаемая супруга не имела желания голосовать, а его равно обожаемая мать доказала, и весьма убедительно, что женщина способна добиться своего и без помощи законодательства. Выиграли бы они обе, имей право голосовать? Нет. Дойл полагал, что движение суфражисток — скорее путь к социальному хаосу, чем к равноправию полов.
