Думаю, не будет преувеличением, если скажу, что признав освобождение от рецидива варварства в Германии и тот удивительный факт, что католическая церковь стала центром свободомыслия, мы достигаем критической точки величайшего исторического кризиса, в который оказались вовлечены. Но великий ученый демонстрирует поразительную неспособность сделать правильный вывод из своей глубокой обеспокоенности единением варварства и прогресса. Вероятно, здесь он уподобляется одному из тех пациентов с невротической заторможенностью, которых сам столь часто анализировал.
Разве нет тут сходства со спровоцированным неврозом по отношению к сущности цивилизации как составной части непрерывного развития? И разве это развитие не является составной частью непрерывного "освобождения от чего угодно" и уж в любом случае — от всяческого принуждения или запрета? Разве на самом деле цивилизация не является некой системой запретов, уз и ограничений, которым каждый человек обязан подчинять свою жизнь? Разве суть цивилизации не в создании основных обязанностей? И разве вопрос о значимости или отсутствии значимости таких обязанностей, их изменения и приспособления, никак не связан с самой необходимостью таких обязанностей и правил для установления и поддержания цивилизации?
Человека, считающего, что он свободен ото всяких ограничений, необходимо полностью изолировать. Такая специфическая свобода подразумевает отход от прогресса, когда отбрасываются все принципы регулирования и ограничения. Каждый, кто воспринимает религию как человеческий невроз, нуждается в лечении точно так же, как пациент, обуреваемый навязчивой идеей. И не стоит удивляться, если на этом месте провозгласят светскую доктрину, обязательную для каждого, и этот порядок станут утверждать с помощью самого безжалостного принуждения. Описание всего этого можно найти в трудах одного из величайших знатоков человеческой души, еще дофрейдовской эпохи, — Достоевского. Это может избавить людей от чувства облегчения, что с варварством в Германии было покончено раз и навсегда без использования какой-нибудь прогрессивной идеи.
Под "национал-социалистическим орденом нордически настроенных людей" подразумевалась СС, основной фактор власти в Третьем Рейхе. "Я знаю, — сказал рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, — что в Германии есть множество людей, которым становится плохо от одного вида черного мундира: мы относимся к этому с пониманием…"
Почему отсутствие взаимосвязи между прогрессом и варварством должно приносить облегчение? Думаю, что сумею восстановить ход этих размышлений. Тот факт, что вторжение варварства в Германию "никак не связано с прогрессивной идеей", предоставляет косвенное оправдание насилию в любом государстве будущего, в любом государстве Левиафана. Принуждение, хотя с этим можно спорить, неизбежно в нынешний период перехода от позднего капитализма к коммунизму. Если насилие и принуждение не использовать — конечно же, только в переходный период — ради прогресса и нового общественного устройства, они непременно станут инструментом, который против них же будут использовать Поистине жестокие люди, и в конце концов государство окажется настолько варварским, что выход из этого состояния будет сопряжен с неимоверными усилиями. Варварские методы, напротив, необходимы на переходном этапе, но им нет места в новом и свободном цивилизованном мире. Эти доводы не означают, что аппарат насилия национал-социализма достоин порицания. Наоборот, с началом войны, обещающей, похоже, быть долгой, и которая, вероятно, ознаменует скорый конец эпохи капиталистического развития, целесообразно сохранить отдельные элементы механизма всеобщего контроля, чтобы использовать их в критические моменты в направлении, противоположном движению цивилизации.
Ни принуждение, ни терроризм или безжалостное угнетение больше уже не вызывают, как мы видим, отвращения — они используются в интересах грубой силовой политики.
Это очень важный вопрос, и стоит поразмыслить над нынешними проблемами, чтобы прийти к логическому выводу, пока время еще позволяет. До сих пор мы живем в переходном периоде, в котором все государства и каждая политическая группа имеют своих союзников и своих противников, сочувствие которых или вражда были не так истинны, как казалось. Мы приближаемся к тому моменту, когда будут выяснены подлинные позиции и противоборствующие идеи. Эту войну нельзя свести просто к борьбе за превосходство одной нации над другой. Для нации, подвергшейся нападению и все же сохранившей свою государственность, существенным становится понимание того, что представляет собой сила "консервативной демократии" и что дает ей право выступать не только защитником развития цивилизации, но и подлинным ее орудием.
Сейчас нам надо сделать логический вывод из нашего опыта, полученного при возврате в варварство, не связанное ни с какой прогрессивной идеей, вывод о том. что необходимо избегать всего, что вновь может привести к системе тотального подавления. Но поскольку в высших политических кругах любое такое заключение отвергается, похоже, с маккиавелиевской подоплекой, неважно, признанной или нет, так или иначе придется прибегнуть к принуждению, по крайней мере, его следует использовать для благородных целей.
Толкователи новой цивилизации, также, как и нацисты, считают, что она продлится тысячи лет. Они противопоставляют ее тысячам мучительных десятилетий переходного периода. Но мы уже столкнулись с горечью настоящего времени, а тысячелетия, которые наступят, еще не есть реальность. Наши заключения не совпадают с выводом этих толкователей. Если должны быть выявлены элементы религиозной самодисциплины масс, и если нужно низвести массы до стадного состояния, и если этим массам поведают, что все этические нормы — всего лишь прикрытие для защиты интересов имущих классов, тогда наш вывод будет заключаться в том, что ничего другого не остается, как все время держать массы в сетях системы тоталитарного принуждения.
В таком случае, возможно, останется класс "свободных людей", которые, как представители культуры, будут возвышаться над этими массами. Это будет дорогая и страшная замена цивилизации. Но можно ли на самом деле сомневаться в том, что существование нового классового государства, этого общества, управляемого ничтожным меньшинством, имеет преимущество над современной капиталистической системой?
Однако цивилизация и высокие моральные стандарты возможны только тогда, когда они вырастают из чувства морали и ответственности индивидуума, если свобода участия в политической ответственности и в политических решениях может быть допущена только на основании общепринятых этических принципов. Нужно воздержаться от соблазна использовать всю мощь механизма принуждения, даже если это и могло бы способствовать национальному прогрессу. Лучше отказаться от любого, достигаемого таким образом прогресса, чем подвергнуть себя смертельным опасностям системы принуждения.
