— Ну, хорошо, мистер Роджерс, — сказал я. — Допустим, мы с вами поладили. А как же быть с моим сегодняшним интервью?
— Вы боитесь, что Рохес спустит с вас шкуру за пресс-конференцию, превращенную в фарс? Чепуха! Я это завтра же улажу. Скажу министру, что вы повели себя так согласно моим рекомендациям. В последний момент была получена депеша из Вашингтона, предписывавшая не допускать резких антирусских выпадов в связи с якобы планируемой встречей на высшем уровне. Не обострять обстановки. Министра я об этом не успел проинформировать. А вот вам шепнул пару слов. Подходит?
— Вполне.
— Более того. Я буду ходатайствовать о производстве вас в генералы. Ни президент, ни Рохес не посмеют отказать мне. А когда Москва сочтет нужным отозвать вас, вы можете остаться здесь навсегда. Быть генералом везде хорошо. Даже в такой паскудной стране, как Аурика. Да и в Соединенных Штатах перед вами будут открыты все двери. Мои друзья — это друзья Соединенных Штатов.
— Вы нарисовали весьма радужную перспективу для меня, мистер Роджерс. За все это просто нельзя не выпить.
Мы наполнили рюмки.
— Она вылитая Исабель.
На помосте против входа в нашу беседку в перекрещенных лучах прожекторов беззвучно извивалась почти нагая мулатка. На нее я и обратил внимание Роджерса. Он обернулся и стал разглядывать танцовщицу. Я быстро достал из кармана кителя маленькую металлическую капсулу, открыл ее, выкатил на ладонь два желтых шарика и, помедлив мгновение, бросил один из них в бокал американца. Таблетка моментально исчезла, превратившись в пузырьковую пыль.
— Нет, — пробрюзжал Роджерс, приняв прежнюю позу, — ничего похожего. Впрочем, все бабы, если их раздеть, одинаковы. Индивидуальность им придают наряды и прически.
Мы выпили.
— Осталась одна мелочишка, полковник, и на сегодня хватит. Вот вам мой блокнот и ручка. Напишите на этой странице ваши настоящие звание, фамилию и имя, а также установочные данные находящейся у вас на связи агентуры и радиста.
Он положил передо мной открытую записную книжку и ручку.
— Вы забыли об одном пустяке, мистер Роджерс.
— Да? Что же это за пустяк?
— Я родился в год Собаки, а люди, родившиеся в год Собаки, честны, верны и пользуются доверием товарищей, так как умеют хранить чужие тайны. То, что они справедливы и остроумны, к делу относится лишь косвенным образом.
— Как вас понимать, полковник? Вы решили затеять торг? Подороже продать себя? Да в своем ли вы уме? Ох, что это со мной? Голова… Мне плохо. Позовите моих людей. Я чувствую…
— Вы чувствуете то же самое, что чувствовали перед тем, как впасть в забытье, все люди, отравленные по вашему указанию вот этим, мистер Роджерс!
Я поднес к его лицу желтую таблетку. Глаза американца расширились от ужаса и тут же закрылись. Он потерял сознание и повалился грудью и головой на стол, опрокинув бокалы и недопитые бутылки. Коньяк и виски, слившись в коричневую лужицу, быстро растеклись по пластиковой плоскости и жидкими струйками окропили землю. Я выхватил из алкогольного мини-потопа блокнот Роджерса, отряхнул его, сунул в карман, подошел к телефону и набрал номер дежурного офицера гвардии.
— Алло! Полковник Арнольдо у аппарата. Вы узнаете меня, капитан Хьюз?
— Да, мой полковник!
— Вторую роту немедленно — на грузовики и к «Тропикане»! Я в зеленой беседке у большого фонтана. Все!
— Слушаюсь, мой полковник!
До прибытия роты оставалось минут двадцать. Я боялся, что роджерсовы соглядатаи, завидев моих солдат, разбегутся и поднимут тревогу. Этого нельзя было допускать. Через четверть часа после звонка дежурному я, изображая пьяного, выбрался из беседки, постоял немного, осмотрелся и крикнул шатавшимся вблизи филерам:
— Эй, ребята! Ну-ка подойдите все ко мне!
Они приблизились и окружили меня полукольцом. Их было восемь.
— Ваш босс несколько приустал. Извольте убедиться сами!
Они гурьбой ввалились в беседку вместе со мной. Их старший заподозрил неладное, но, удостоверившись в том, что Роджерс жив и всего-навсего уснул, распорядился:
— Двое отвезут хозяина домой, остальные проводят полковника на его виллу.
— Вам не велено оставлять меня без присмотра?
— Да, сэр.
— Прекрасно! В таком случае приглашаю вас в мой замок! Выпить и закусить у меня найдется.
— Нам запрещено пить с объектами наблюдения.
— Ну и бедолаги же вы! Ладно! Я прикажу вынести вам еду и выпивку на улицу. Впереди ночь.
— Благодарю вас, сэр!
Я поковылял в сторону парковки, где стояли их и моя машины. Они молча шли следом. Колонна крытых военных автофургонов ворвалась прямо на главную аллею парка. Солдаты с автоматами посыпались на землю, не дожидаясь, пока грузовики остановятся. Командир роты подбежал ко мне с рапортом.
— Отставить рапорт! — оборвал его я. — Немедленно арестуйте вот этих! Всех! В подвал их, на нашу гауптвахту! Если будут орать, что они служат у мистера Роджерса, наподдайте им, как следует, чтоб не врали. При попытках оказать сопротивление — стреляйте! Это опасные заговорщики и террористы. Утром передадим их в министерство общественной безопасности… Блокируйте гостиницу, стоянку машин и выходы из парка! Отключите отель от городской телефонной сети! Ни одна душа не должна выскользнуть из «Тропиканы» до наступления полуночи… Там, в беседке, спит мистер Роджерс. Надо отвезти его домой и уложить в постель. Я с десятком солдат отправлюсь в город. Если до 24.00 здесь ничего экстраординарного не произойдет, можете возвращаться в казармы.
Я сел за руль «ягуара» и выехал на шоссе. За мной катил грузовик с гвардейцами.
У особняка, где жила Исабель, солдаты по моему распоряжению загребли и побросали в кузов трех роджерсовых шпиков, которые также были увезены на гауптвахту. Я отпер дверь дома и знакомым путем прошел в спальню девушки мимо шарахнувшейся в темноту экономки. Исабель, одетая, посапывала, свернувшись калачиком в кресле. Рядом, на полу, стояла небольшая дорожная сумка. Отключив технику подслушивания, я разрешил себе несколько секунд полюбоваться спящей, затем наклонился и легонько потрепал ее за мочку уха. Исабель мгновенно очнулась от сна, села, зевнула и спросила безмятежно:
— Что, пора уходить, Арнольдо?
— Да, девочка, это самый подходящий момент для того, чтобы унести ноги. Ты готова?
— Конечно. Старуха видела вас?
— Видела. Но вряд ли ей удастся дозвониться сейчас до Роджерса. Пойдем!
Мы отъехали километра полтора от ее дома, и я затормозил у телефонной будки. Набрав номер Йоахима Шнайдера, сказал в трубку:
