В четвертый раз он прибежал верблюдом,
Длинноволосым, быстрым, острозубым,
Который в дни любовного безумья
Всех горячей меж сильными самцами
К своим подходит самкам, весь — огонь,
И хлопья белой пены ртом он мечет…
Старуха вслушивалась в непонятные слова и вдруг поняла: зубы больше не болят. С радостью она вошла к учительнице и принялась благодарить: «Помогло, голубушка… помогло, дорогая… Век Богу буду молиться». Девушка удивилась, а когда узнала, в чем дело, постаралась объяснить, что произошла случайность. Но сторожиха осталась при своем мнении, и мгновенно по селу разлетелся слух об учительнице-заговорщице. Уже на следующий день к ней в школу явились две крестьянки и просили заговорить им зубы, обещая отблагодарить «курочкой и яичками»[253].
Именно заговоры были краеугольным камнем народной медицины.
«Над всеми “лекарствами” царит “наговор”. Наговоры, по мнению крестьян, действуют от всех болезней, необходимо только для разных болезней знать разные наговоры»[254].
«Народ, объясняющий многие непонятные явления природы вмешательством беса, и на болезни смотрит как на его дело. Поэтому снадобья или зелье употребляются знахарками очень редко, главным же средством являются всякого рода заклинания»[255].
«Большинство народных знахарей и знахарок лечат деревенский больной люд при помощи заговоров. Последние имеют в народном знахарстве первенствующее значение»[256].
«В способе лечения простолюдины не затрудняются; у них нашептывание и отдувание [выдыхание на больного воздуха с заговором. — А. Н.] считаются за главные целебные средства»[257].
Если заговор не помогал, то есть не приводил к быстрому выздоровлению, причиной называли ошибки при чтении или решали, что заговор не подходил к болезни.
Чтение заговоров нередко сопровождалось обрядами, в том числе с гипнотическим внушением. К одной знахарке пришла женщина с «переполохом», то есть с нервным расстройством, вызванным испугом. Знахарка посадила больную на лавку, велела откинуться на подушку и вытянуть ноги. Получилась максимально удобная поза для усыпления. Знахарка принялась шептать над женщиной тихим голосом, проделывала пассы, поводя руками возле ее головы и груди, причем беспрестанно зевала, вызывая зевоту и сонливость у больной. По словам наблюдавшего врача, это был полноценный сеанс внушения, при котором пациентку не доводили до полного гипноза, а внушение делали как бы мимоходом. Суть заключалась в том, чтобы внушить ей: она здорова[258].
Участница недавней этнографической экспедиции в Прикамье рассказывала, как слушала заговор пожилой знахарки и внезапно крепко заснула. Знахарка посмеялась и добавила, что однажды во время ее шептания упал спящим даже проходивший мимо кот.
Народная медицина вся существовала в заговорном ландшафте. Даже многие физические средства (травы, массаж) сопровождались чтением заговоров, и в случае выздоровления успех относили на счет заговоров.
Заговоры (их часто называли молитвами) от лихорадок следовали одному сюжету.
Из морской пучины выходят (иногда идут пешком по воде) нагие, с распущенными волосами женщины. Чаще всего — двенадцать. Их замечает сидящий на горе святой и спрашивает, кто они. Женщины отвечают: «Мы дочери царя Ирода, лихорадки-трясовицы, идем мучить людей», — а затем называют свои имена и вред, который приносят людям. Святой избивает их (чаще всего железными прутьями), и они обещают не мучить тех, кто читает, слушает или имеет при себе заговор.
На берегу бурливого моря стояла келья, а в этой келье жил святой старец Сесиний.
Раз старец вышел на берег моря. Море всколыхалось, и вышло из него двенадцать дев и одна страшнее другой. Сесиний обращается к ним и спрашивает:
— Кто вы такие?
— Мы двенадцать сестер-лихорадок, двенадцать дочерей Иродовых.
— Да как же вы в море-то попали?
— А мы, когда сестра Жегия испросила главу Иоанна Крестителя, пошли по льду моря и провалились под лед, а теперь идем людей мучить. Меня зовут Жегия; я если вселюсь в человека, то его будет огонь жечь.
— А меня зовут Сухия: в кого войду, тот сохнуть будет.
— Я Кричея: в кого войду — кричать будет и его будут звать порченым.
— Я Ломия: от меня все тело ломит.
— А если я, Горячка, войду, то за мной пойдут Жегия и Ломия, они будут жечь-ломать, а я холоду пускать.
— А если я, Невия, войду, то человек все будет есть и никогда не наестся.
Потом говорили Глухия, Пужия и Пухлия.
— Да если вас таких увидит человек, то он со страху помрет, — сказал святой и стал молиться Архангелу Михаилу и Гавриилу и четырем Евангелистам, чтобы они этих сестер усмирили.
Архангелы и Евангелисты услыхали молитву святого, сошли с железными прутьями и стали бить злых дев. Девы побежали и кричали: «Мы не будем всех мучить, а только тех, которые из непокрытой посуды пьют, которые крадучи едят, не благословясь пьют и сердятся напрасно, а тех, которые ваше имя призывать будут и жить в правде Божией, мы трогать не будем. К грешным людям будем являться невидимыми», — и с этими словами они пропали[259].
При неизменном сюжете заговор менялся в деталях. Противниками лихорадок выступали разные святые, архангелы, апостолы, иногда — сразу несколько.
Господи Иисусе Христос, сын Божий, помилуй нас и благослови! На поле, на сияющем, сидят шесть сидящих: Пимон, Симон, Святой Артемий, Гавриил Благовестник, Михаил Архангел, Николай Угодник; мимо этих сидящих идут двенадцать дев наги, и босы, и простоволосы; спрашивают их святые сидящие: что вы за люди? «Мы люди, Иродовы дочери». — «Куда пошли?» — «Пошли в мир, тех людей искать, кто вечерню прогуляет, заутреню просыпает, рано наедается, до пьяна напивается; кости сушить, сердце знобить близ смерти». Гонит Николай Угодник и Гавриил и говорит: «Святые сидящие, берите железные прутья и бейте их до смерти». — «Николай Угодник, не бей нас до смерти, отпусти на волю; кто вас и нас трижды в день помянет, мы того и бить не станем, век в дом не побываем». Господи спаси, Господи спаси, Господи спаси[260].
Имена лихорадок также различались от заговора к заговору, всего их известно более семисот (с учетом искажений и разночтений)[261]. Были в том числе имена говорящие, похожие на симптомы болезни: Огнея (разжигает в человеке жар), Ледея (знобит), Глухея (закладывает уши). Случалось, знахарь пытался с помощью гадания определить, которая из сестер-лихорадок привязалась к больному. Однако такую тонкую диагностику обычно не проводили, и больного лечили не от Ломии или Желтодии, а от обобщенной лихорадки или от всех сразу.
Царь Ирод в заговорах тоже мог носить другое, искаженное имя: царь Фараон, Ардот, Идор. В псковской
