Помимо того, что так называемая вторая экономика умеренно терпимого частного предпринимательства внедрялась более активно [♦ 5.3.5.1], объединение «Солидарность», зародившееся среди работников гданьской судоверфи под руководством Леха Валенсы, больше не было просто параллельным обществом, но являлось воплощением альтернативной политической силы. Даже через несколько лет после введения военного положения оно играло решающую роль в возрождении гражданского общества. «Солидарность» была уникальной организацией в регионе не только благодаря своим масштабам (10 млн членов), но и благодаря своей неоднородности: она объединяла людей и группы с различными взглядами из разных социальных слоев, а также пользовалась решительной поддержкой со стороны католической церкви и папы римского, Иоанна Павла II, бывшего архиепископа Краковского [832]. Подобную комбинацию невозможно представить ни в одной другой социалистической стране, хотя в западно-христианском историческом регионе существовали и другие реформаторско-коммунистические диктатуры [♦ 1.3.1].
Таблица 7.4: Вторичные траектории (демократического отката) идеального типа в посткоммунистическом регионе
В 1989 году Польша прошла через отступление диктатуры, которое сопровождалось переговорами между членами правящих коммунистических партий и представителями оппозиции. В этой стране, как и в Венгрии, та часть коммунистической партии, которая была готова смотреть в глаза реальности, была готова и к компромиссу. Ни в одной стране транзит или смена режима не были целью членов коммунистической партии, скорее легитимация действий, необходимых для борьбы с экономическим кризисом, показывала целесообразность привлечения оппозиции, влияние которой они недооценивали. Тем не менее именно «Солидарность», получившая широкую поддержку как новатор переходного процесса и движение, объединяющее людей, критикующих систему, вела переговоры с режимом. В качестве посредника ей содействовала в этом католическая церковь [833]. После того как в 1989 году в Восточном блоке состоялись первые демократические выборы, из «Солидарности» выделился ряд партий, а само движение стало функционировать как полноценный профсоюз [834].
Схема 7.17: Смоделированная траектория Польши (1949–2019)
В период с 1990 по 2015 год три правительства правого или правоцентристского толка проводили так называемую шоковую терапию, пытаясь установить в качестве доминирующего механизма экономики рыночную координацию [835]. Первую серию реформ в 1990 году проводил министр финансов из правительства Тадеуша Мазовецкого, Лешек Бальцерович. Эти реформы способствовали относительно быстрому переходу от государственной социалистической экономики дефицита к рыночной конкуренции, основанной на частной собственности. За вторую шоковую терапию отвечало правительство Бузека (1997–2001), заместителем и министром финансов которого был Бальцерович. Значительные реформы проводились по четырем основным направлениям: образование, пенсии, государственное управление и здравоохранение. Наконец, при первом правительстве, сформированном партией «Право и справедливость» (которую создал Ярослав Качиньский; 2005–2007), новые радикальные изменения претерпела борьба с коррупцией, а также проводились люстрации и «чистки» в спецслужбах. Ведущие политики и интеллектуалы / эксперты из партии «Право и справедливость», бывшие в правительстве с 2005 по 2007 год, и «Гражданская платформа», члены которой входили в правительство с 2007 по 2015 год были наследием администрации Мазовецкого и Бузека. Польское правое крыло с самого начала видело своей целью свободный рынок и капитализм, а его представители не изменили своих основополагающих принципов даже после того, как правительства Мазовецкого, а затем Бузека, по сути, потерпели серьезное поражение.
Хотя Качиньский при поддержке «Права и справедливости» предпринял в 2015 году попытку установления автократии [836], недостаточная легитимность государственного вмешательства в экономику, а также отсутствие крупных олигархов и полигархов объясняют, почему откат Польши от демократии привел не к патрональному режиму, а к консервативной автократии. Получив большинство голосов в парламенте (51 %, что не предполагает эффективной монополии на власть), Качиньский начал проводить политику, руководствуясь принципом реализации идеологии. Для него концентрация власти идет рука об руку с установлением гегемонии «христианско-националистической» системы ценностей [♦ 3.5.3.2]. Получается, что либеральная система ценностей, базирующаяся на автономии индивида, воспринимается как враждебная, поскольку нация ставит интересы польского народа выше индивидуальных. В экономике об этом свидетельствует то, что в качестве основных инструментов для развития страны вместо прямых иностранных инвестиций предпочтение отдается централизованному регулированию и государственным инвестициям, что сопровождается экономической ксенофобией и «ползучей ренационализацией» [837]. Однако посткоммунистического перераспределения собственности не проводилось [♦ 5.5.3], и никакого нового слоя собственников не было сформировано. Не существует никаких олигархов ближнего круга Качиньского или тех, кто пополнял бы их ряды через предоставление им защиты [♦ 5.5.4]. Фактическое принятие решений также остается в рамках формальных институтов, причем Качиньский занимает место на вершине пирамиды власти как председатель партии «Право и справедливость». Странность правления Качиньского заключается в том, что он предпочитает роль простого депутата, а не премьер-министра [838], но действует по-прежнему в рамках формальной институциональной структуры партии и не ведет деятельности, выходящей за рамки его формальных полномочий, такой как личное обогащение [♦ 3.3.8]. Лояльные члены пирамиды власти награждаются не богатством, а должностями, а экономика, согласно идеологии Качиньского, не подвергается неформальной патронализации, и лишь в некоторых сферах государство расширило свою собственность.
Шансы на то, что попытки установления в Польше консервативной автократии потерпят поражение, велики даже при существующей демократической институциональной структуре. Такую ситуацию обеспечивают эффективные защитные механизмы, а именно: пропорциональная избирательная система, предотвращение чрезмерной концентрации власти через конституцию [839] и сильное гражданское общество. Последнее включает в себя общественные традиции сопротивления власти, построенное на этих традициях гражданское движение, существование умеренных правых и либеральных партий, составляющих основную долю оппозиционных сил, вытеснение партии «Право и справедливость» в крайне правый сектор политического спектра, политическое разнообразие со стороны муниципальных властей и устойчивые медиаплатформы, обеспечивающие свободу слова. В то же время развитию патронально-автократических тенденций препятствует сам характер правящей партии, ее состав, принципы и программа, а также традиции и современность польских правых. В своей нынешней форме «Право и справедливость» не может идти по третичной нисходящей траектории в пространстве треугольника, потому что для этого отсутствуют многие факторы и компоненты [840].
7.3.3.3. Откат к патрональной демократии: Чехия
Чехия – это еще одна страна, где в ходе относительно долгого периода либеральной демократии не предпринималось попыток смены конфигурации (Схема 7.18). После так называемой бархатной революции 1989 года Чехия (тогда Чехословакия) оказалась в числе стран с наименьшим патрональным наследием в регионе [841], что в сочетании с парламентским устройством [842] привело к установлению динамичного, но стабильного демократического режима. О его стабильности свидетельствуют рейтинги Freedom House [843] и индексы V-Dem [844], тогда как динамичность проявляется в частой смене правительства, к числу которых относится почти полное обновление партийной системы в 2010 году [845]. Это правда, что партии обвинялись в оторванности
