тысячами путей попадали в город. И эта ведущаяся тайно частная торговля создавала определенный стимул для крестьянского хозяйства. В. И. Ленин признавал, что в 1918 году, как показало точное исследование питания городских рабочих, в 26 губерниях Советской России Компродом было поставлено для рабочих и беднейших крестьян 53 миллиона пудов хлеба, а мешочниками – 68,4 миллиона пудов[664]. И хотя за хлеб, поставляемый мешочниками, рабочие платили в девять раз дороже, чем за хлеб, доставляемый государством, продержаться без этой тайной частной торговли рабочий класс вряд ли бы сумел.
Однако осенью и к началу зимы 1920 года экономическая и политическая обстановка в стране существенно изменилась.
Гражданская война и война с Польшей закончились в октябре-ноябре 1920 года. С окончанием Гражданской войны Советское государство получило дополнительные возможности для пресечения частной торговли. Усилилась борьба с мешочничеством. Были укреплены продотряды и заградотряды. Все места заключения были переполнены крестьянами, осужденными за спекуляцию. Кулацкие хозяйства были разгромлены по всей территории Советской России и составляли едва ли один процент от общего числа крестьянских хозяйств. Вчерашние кулаки по размеру имеющейся у них земли и других средств производства стали фактически середняками. Но середнячество 1920 года было ослаблено в результате мобилизаций и хозяйственной разрухи. Между тем для снабжения городов и промышленности, а также для питания все еще значительной Красной армии требовалось огромное количество зерна и других продуктов. Для восстановления легкой промышленности нужно было сельскохозяйственное сырье. Все это можно было взять теперь только у середняков. Острие продразверстки поворачивалось против середняцкого хозяйства. К тому же для обеспечения городов и армии хлебом недостаточно было уже ограничиваться только излишками крестьянского производства, ибо у середняков излишков было очень мало. Нужно было пойти на принудительное изъятие из деревни части необходимого крестьянам хлеба и других продуктов. Это подрывало основу, на которой стояло крестьянское мелкособственническое производство хлеба. Это подрывало все стимулы крестьянского производства. Крестьянство в своем большинстве неизбежно должно было перейти в оппозицию советской власти. Заставить его отдавать хлеб и не снижать при этом производство сельскохозяйственных продуктов можно было только расширением мер принуждения и насилия в деревне. И большинство коммунистов склонялось тогда именно к этому пути. Мы видим это отчетливо по такой принципиальной для того времени книге, как «Экономика переходного периода» Н. И. Бухарина, вышедшей в свет в мае 1920 года. Во всей этой книге нет и намека на возможность скорой отмены главных мероприятий военного коммунизма. И это было вовсе не частное мнение Бухарина. В основном и главном Ленин придерживался тогда такого же мнения, что и Бухарин. Мы ясно видим это из замечаний Ленина на полях книги Бухарина. Так, например, в главе X «Внеэкономическое принуждение в переходный период» на странице 146 Бухарин писал:
«…Если крупные крестьяне (кулаки) активно борются против мероприятий пролетарской диктатуры, то “концентрированному населению” пролетариата приходится давать (более или менее) внушительный отпор кулацкой Вандее. Но массы среднего, а отчасти даже бедного крестьянства постоянно колеблются, движимые то ненавистью к капиталистически-помещичьей эксплуатации, ненавистью, которая толкает их к коммунизму, то чувством собственника (а следовательно, в годину голода и спекулянта), которое толкает его в объятия реакции. Последнее выражается в сопротивлении государственной хлебной монополии, в стремлении к свободной торговле, которая есть спекуляция, и к спекуляции, которая есть свободная торговля, в сопротивлении системе трудовой повинности и вообще всяческим формам государственного обуздания хозяйственной анархии…
Итак, по отношению к бывшим буржуазным группам принуждение со стороны пролетарской диктатуры есть принуждение со стороны инородного класса, который ведет классовую борьбу с объектами своего принуждения; по отношению к некулацкой крестьянской массе принуждение со стороны пролетариата есть классовая борьба постольку, поскольку крестьянин есть собственник и спекулянт; оно есть его сплочение и трудовая организация, его воспитание и вовлечение в коммунистическое строительство, поскольку крестьянин есть трудящийся, не эксплуататор, противник капитализма. <…>
С более широкой точки зрения, – пишет Бухарин, – пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как парадоксально это не звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи…» (Выделено везде В. И. Лениным. На полях возле выделенных фраз Ленин написал: «Верно», «Верно», «Именно»)[665].
Очень скоро В. И. Ленин с присущей ему прямотой и откровенностью признал ошибочность подобной точки зрения применительно к обстановке, сложившейся к концу 1920 года. Мы еще будем говорить об отмене продразверстки и о провозглашении В. И. Лениным и РКП(б) новой экономической политики. Однако в позднюю осень и в начале зимы 1920 года продразверстка и сопутствующее ей принуждение были пока еще суровой реальностью. По всей стране жестоко ликвидировалась и преследовалась частная торговля не только хлебом и мясом, но и всеми другими продуктами сельского хозяйства, запрещалась вся местная торговля; в Москве была закрыта Сухаревка. Был взят курс на ликвидацию денег. В деревнях организовывались посевкомы, которые должны были, по мысли их организаторов, подчинить крестьянское хозяйство прямому государственному регулированию.
Но управлять при помощи только государственного принуждения в такой мелкокрестьянской стране, как Россия, было невозможно. Продолжение и развитие политики военного коммунизма в существенно изменившихся условиях должно было породить и действительно породило острый политический кризис, когда основная часть крестьянства стала выражать не только пассивное, но и активное противодействие политике продразверстки.
* * *
Неудивительно, что недовольством крестьянства и городской мелкой буржуазии системой военного коммунизма пользовались для своей агитации и пропаганды все контрреволюционные силы, разбитые и рассеянные, но еще вовсе не исчезнувшие. Оживилась легальная, а также подпольная деятельность мелкобуржуазных партий меньшевиков и эсеров.
Почти по всем хлебным районам России в зиму 1920/21 года вспыхивали то крупные, то мелкие крестьянские выступления и восстания; кроме недовольства в деревнях было и оружие, к тому же началась демобилизация из рядов Красной армии, и хорошо обученные в двух войнах крестьяне стали возвращаться домой.
Серьезный политический и экономический кризис, переживаемый страной, захватил также и Донскую область, в том числе Усть-Медведицкий округ, куда в начале февраля приехал Ф. К. Миронов. В некоторых отношениях положение на Дону было особенно тяжелым, так как большевики все еще не пользовались в казачьих станицах сильным влиянием, а советская власть еще не пустила в станицах Дона достаточно крепких корней; во многих советских учреждениях Ростова, Новочеркасска, Таганрога, в округах и станицах приходилось использовать не только тех советских и партийных работников, которые скомпрометировали себя при проведении политики расказачивания, но и бывших офицеров и чиновников прежних войсковых правительств. К тому же и заготовительные органы считали, что на Дону и Кубани имеется больше излишков хлеба, чем в других районах Европейской России. Принудительно отбирая зерно, продотряды не делали никакого исключения и для казаков, которые по полтора-два года воевали в рядах Красной армии и
