Хотели бы вы что-то прокомментировать по этому поводу, Ник? Извините, я имел в виду – хотели бы вы прокомментировать какую-либо часть этого?
Ник Лэнд. Вы хотите, чтобы я ответил на что-то из этого? Или… думаю, это немного в стороне от основной темы, но все же связано. Я действительно считаю, что сам факт появления подобных обвинений – нового типа оскорблений – очень интересное и важное явление. Ведь куда интереснее, когда людей называют сатанистами, оккультистами. Я вспоминаю, как, например, Джеймс Линдси говорил о профессоре Дугине – и это было взаимно, кстати. Его тоже называли сатанистом, гностиком, оккультистом. Думаю, именно здесь история начинает разворачиваться в нечто по-настоящему интересное. Что-то грядет, что-то уже приближается к нам.
Речь идет о возвращении способов говорить, которые, как многим казалось, давно исчезли. Все предполагали, что язык религии мертв, что все теперь будет описываться стерильным словарем социальных наук – на основе универсального, самодовольного, банального атеизма. Но происходит не это. Люди снова говорят об ангелах, демонах, темных силах, об отношении к Внешнему. И для меня это, должен сказать, очень позитивный знак.
Люди вынуждены задумываться о вещах гораздо глубже, чем казалось возможным раньше. И если за это нужно заплатить тем, что в тебя полетят стрелы и камни, – пусть. Это невысокая цена, если это свидетельствует о том, что культура в целом начинает переходить к гораздо более глубокому уровню взаимодействия с подлинно серьезными вещами.
Аурон Макинтайр. Интересно. Значит, обвинения в сатанизме в конечном итоге могут быть даже положительными, даже если на первый взгляд кажутся неправильными, потому что, по крайней мере, они снова вовлекают в теологический язык, возвращают обсуждение в области, которые в противном случае не воспринимались бы всерьез.
Ник Лэнд. Это признак того, что люди хотя бы задумываются о том, что значит быть сатанистом, или, напротив, что значит быть противоположным, или, знаете, как мы думаем о противоположности или о взаимоотношении. В целом, я думаю, это знак того, что представление о том, что религиозная традиция может просто исчерпать себя, угаснуть и прекратить свое существование, – неправильно.
Знаете, мы, в общем-то, мало обсуждали это на этой сессии, есть целый вопрос о нигилизме, о том, что он означает исторически и как религиозное явление. Но я думаю, что одна из интерпретаций нигилизма заключается в том, что эти вопросы просто «умирают», и религия становится в самом тривиальном смысле лишь историческим феноменом: мы религиозны в течение определенного периода, а затем перестаем, осознавая, что это ерунда, или что бы там ни было. И я думаю, что теперь всем понятно – такая история полностью нежизнеспособна.
Сейчас все развивается в противоположном направлении, и люди, я думаю, смотрят на тот период чрезмерно светского самодовольного сознания как на бедный, грустный, бездумный и давно устаревший, и мы движемся в другом направлении.
И я думаю, замечательно, что это происходит.
Великая Пародия
Аурон Макинтайр. Ну что ж, профессор Дугин, это звучит как своего рода эхо вашего собственного предсказания о том, что в постмодерне мы снова обнаружим религиозный язык, что мы вновь сможем исследовать эти вопросы не полностью рациональным образом, но в более духовном ключе.
Так вы считаете, что в целом это положительное развитие событий, даже если вам, господа, придется выслушивать некоторые стрелы и обвинения, которые могут быть некорректными?
Александр Дугин. Конечно, я считаю, что это верно. Рене Генон назвал это «Великой Пародией» в своей книге «Царство Количества». Он описал ситуацию, в которой мы находимся, с помощью образа Космического Яйца. Во времена преобладания Традиции, внутри священного времени, Космическое Яйцо открыто сверху и закрыто снизу. Именно это и есть «пустая вершина», как описал ее господин Лэнд. Сверхкосмические влияния могут легко проникать в мир, потому что оно открыто. В материалистическую эпоху Космическое Яйцо закрыто сверху (и все еще закрыто снизу). Каждая материальная вещь равна сама себе. Это и есть материализм. Бога нет, дьявола тоже (пока). А в конце времен, по мере приближения Эсхатона и антихриста, Космическое Яйцо открывается снизу. И инфракорпоральные, субкосмические тенденции, существа, сущности могут легко проникать внутрь. Old Ones, слепые флейтисты Азатота Лавкрафта.
Это время Великой Пародии. Сначала был Бог, дьявол был в цепях. Верх открыт, низ закрыт. Потом было короткое время без Бога и дьявола – чистый материализм. А теперь дьявол развязан, но Бога уже нет. Бога нет, как в материализме, но дьявол есть и его столько, сколько никогда не было. Раскрепощенность дьявола – основная черта западного Нового времени. Это действительно что-то новое, никогда ранее не существовавшее.
Это Великая Пародия, но одной из особенностей Великой Пародии, по мнению Генона, является новая (постматериалистическая) апелляция к теологическому, метафизическому, оккультному, символическому, духовному языку, но на этот раз «вверх дном». Мы приближаемся к концу, и это переворачивание пропорций – Пародия – очень ясный признак этого.
Возвращение к некоторому теологическому языку, темам и предметам требует правильного изучения, что означает тот или иной концепт в контексте Традиции и каково его точное значение в контексте Великой Пародии.
Прежде всего, нужно открыть действительно ортодоксальный теологический язык. Например, что такое оккультизм? Оккультизм – это адаптация неоплатонической традиции к модерну. Худшая сторона оккультизма – это современные технологические материалистические интерпретации, встроенные в него. Традиционная сторона довольно корректна, но ее нужно аккуратно восстановить, как это делал Генон в своих исследованиях.
В монотеистических религиях эта неоплатоническая традиция (та же, что в так называемой оккультной философии) является важнейшей для их теологии и прежде всего для их мистических измерений – монашеская традиция, православный исихазм, суфизм в исламе или каббала в иудаизме. Неоплатоническая Александрийская школа Оригена – основа христианской православной теологии, защищенная и развитая Отцами Церкви – святым Василием Великим, святым Григорием Богословом и другими. Христианская ортодоксия была также неоплатонической по своему происхождению.
В этом смысле оккультизм – это лишь отдаленное и искаженное эхо тех же важных философских теорий. Неоплатонизм был отправной точкой еврейской каббалы, как показал Гершом Шолем. Суфизм в исламе также является развитием неоплатонизма с элементами зороастрийских идей и учений (как в Ишраке).
Нам необходимо провести крупную философскую ревизию нашей теологической традиции. Это требует усилий, серьезных исследований, конференций – всего того, что было полностью забыто в эпоху модерна. Мы должны восстановить наше духовное наследие.
Франсис Йейтс, очень интересная исследовательница, называла это «Розенкрейцерским Просвещением». Прекрасный термин – «Розенкрейцерское Просвещение». Такого Просвещения мы не знаем, мы его пропустили. А это была попытка духовного перетолкования новых тенденций.
