и по своей численности и по политическому влиянию. Однако в теоретических проблемах она по большей части принимала формулы меньшевиков. Эсеры не форсировали своих требований «социализации» земли и тормозили проведение аграрной реформы. Вторя меньшевикам, эсеровская газета «Дело народа» писала в одной из передовых статей: «До тех пор пока в Западной Европе не совершилось социалистической революции, не может быть и речи о ниспровержении капиталистического строя в России»[116].
Л. Троцкий писал, вспоминая 1917 год: «Социалисты-революционеры, даже по сравнению с меньшевиками, поражали рыхлостью и дряблостью. Большевикам они казались просто кадетами третьего сорта. Кадетам они представлялись третьесортными большевиками. Место второго сорта в обоих случаях занимали меньшевики. Зыбкость опоры и бесформенность идеологии вели к соответствующему личному отбору: на всех эсеровских вождях была печать недоделанности, поверхностности и сентиментальной ненадежности… В блоке меньшевиков и эсеров руководящее место принадлежало меньшевикам, несмотря на то что бесспорное численное превосходство было на стороне эсеров»[117].
После июльского кризиса некоторые из лидеров меньшевиков и эсеров вошли во Временное правительство, но они вели себя на посту министров очень нерешительно. Среди меньшевиков и эсеров было немало искренних сторонников социализма, которые за свое участие в борьбе против самодержавия провели годы в тюрьмах, на каторге и в ссылке. Эти люди имели основание считать себя приверженцами мирового социалистического движения. Но теперь они выступали за коалицию с кадетами. И хотя субъективно они не являлись «агентами буржуазии», объективно они выполняли именно эту роль. Оказавшись после Февраля во главе Советов, эсеры и меньшевики не выдвигали лозунга «Вся власть Советам!» – это был большевистский лозунг. Эсеров и меньшевиков не устраивало и двоевластие. Помня о мрачных пророчествах Энгельса, меньшевики боялись реально принимать власть в свои руки. Эсеры были в этом с ними вполне солидарны.
По свидетельству М. П. Якубовича, примыкавшего в 1917 году к меньшевикам, тогдашние лидеры этой партии Ф. И. Дан, И. Г. Церетели, А. Р. Гоц, а также лидеры эсеров В. М. Чернов и Н. Д. Авксентьев даже по своим личным качествам были мало приспособлены к политической деятельности в условиях быстро развивающейся революции, то есть в условиях «бури и натиска». Они не понимали логики революции и боялись «революционных эксцессов»[118]. Поэтому эсеры и меньшевики активно содействовали формированию первого Временного правительства, кадетско-октябристского по своему составу. Ссылаясь на буржуазный характер происходящей революции, меньшевики и эсеры хотели, чтобы страной управляли пока буржуазные партии, и обещали им поддержку своих партий и Советов. В таком поведении меньшевиков и эсеров не было, конечно, сознательного предательства интересов народа, в чем обвиняли их большевики и продолжали обвинять советские историки. Меньшевики в 1917 году не только считали себя партией рабочего класса, они отражали взгляды значительной части рабочего класса. Эсеры в это же время отражали взгляды значительной части крестьян и солдат. Но большая часть лидеров этих партий не в состоянии была преодолеть свое доктринерство, они не хотели сами брать на себя выполнение задач буржуазной революции, боясь оказаться в ложном положении.
На беду меньшевиков и эсеров буржуазное Временное правительство оказалось неспособным к последовательному решению даже самых насущных задач буржуазно-демократической революции. Оно пыталось реанимировать монархию хотя бы в формах конституционной монархии. Авторитет Временного правительства в массах уменьшался стремительно. Уже после апрельского кризиса премьер Временного правительства князь Г. Е. Львов в письме к председателю Петроградского совета Н. С. Чхеидзе просил обсудить вопрос о вступлении в правительство представителей Совета. Это предложение вызвало бурное обсуждение во всех фракциях Совета, и лидеры меньшевиков вначале отклонили предложение Львова. Но Г. Е. Львов, П. Н. Милюков и А. И. Гучков продолжали настаивать. Первыми за вхождение в состав Временного правительства высказались трудовики и народные социалисты (энесы), а потом и лидеры меньшевиков и эсеров – В. Чернов и И. Церетели. Созданное при их участии первое коалиционное правительство оказалось, однако, безжизненным и недолговечным. Но столь же неэффективным оказалось и второе коалиционное правительство. Хотя численно в этом правительстве представители социалистических партий даже преобладали, основное влияние на деятельность и политику правительства оказывали кадеты. Именно это правительство под давлением союзников попыталось организовать наступление на фронте. По свидетельству М. П. Якубовича, который был в 1917 году одним из руководителей военного отдела ВЦИК, решение о наступлении было в тех условиях «безумным решением». «Русская армия была психологически неспособна к наступлению. Солдаты в окопах и в тылу страстно мечтали о “замирении”, о скорейшем возвращении домой, где предстоит, наконец, дележ барской, помещичьей земли. Каким образом эти солдаты могли пойти в атаку?.. В лучшем случае армия была способна к обороне, если бы началось германское наступление. Но ни о каком наступлении со стороны России после революции не могло быть и речи… Получилось поражение – беспримерное в истории русской армии. Когда известие об этом поражении дошло до Петрограда, оно произвело огромное впечатление на петроградских рабочих и особенно на солдат Петроградского гарнизона. Результат получился прямо противоположный тому, какого ждали Керенский и Терещенко, а также доверившееся им коалиционное Временное правительство и лидеры меньшевистской и эсеровской партий»[119].
Я уже писал выше о том, чем кончился июльский кризис. Громадная демонстрация рабочих, солдат и матросов 3 июля 1917 года была стихийной. Большевики, не сумев предотвратить этой демонстрации, сделали все возможное, чтобы придать ей мирный характер. Перед демонстрантами попытались выступить В. Чернов и И. Церетели, но их уже не хотели слушать. И тогда лидеры меньшевиков и эсеров из ВЦИКа и Временного правительства в страхе перед демонстрантами совершили то грехопадение, о котором предупреждал социалистов Ф. Энгельс. Они вызвали для разгона демонстрантов казаков, а затем и военные части с фронта. Некоторые из лидеров большевиков были арестованы, а Ленин и Зиновьев перешли на нелегальное положение. В новое коалиционное правительство, созданное в конце июля, вошли семь социалистов из разных политических групп, но также семь кадетов и близких к ним деятелей. А между тем в это время была возможность создать правительство без буржуазных партий. Политическое влияние кадетов, не говоря уже об октябристах, к июлю-августу 1917 года резко уменьшилось. Продолжало расти политическое влияние эсеров, которые и по численности были тогда самой большой партией в стране. Почти до 200 тысяч человек возросла и общая численность партии меньшевиков. Но быстро росла и численность партии большевиков. Стремясь во что бы то ни стало сохранить коалицию с буржуазными партиями, боясь отпугнуть «цензовые элементы», а проще говоря, буржуазию от революции, эсеры и меньшевики откладывали проведение и таких реформ, которые отнюдь не были преждевременными даже в логике развития буржуазной революции. Такая позиция вызывала одобрение и похвалу со стороны лидеров кадетской партии. Так, например, П. Милюков позднее писал: «Социалистические партии теперешнего времени гораздо разумнее смотрят на ближайшие задачи русской жизни. Они, казалось, усвоили многие уроки прошлого и принимают как аксиому то положение, что русская революция не может
